Анна Осокина – На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (страница 22)
— Ирина Николаевна считает, что все будет в порядке.
— Да, но это лишнее пятно на твоей репутации.
— Не говори ерунды, ну какая репутация? Мы что, в девятнадцатом веке живем?
— Леха, не беси меня. — Гуляев покачал головой. — Как ты допустил это?
— Пригласил ее на ужин к себе домой. — Пожал плечами, понимая, что на лице расплывается улыбка, и я не в силах ее контролировать.
Друг долго смотрел на мое блаженное лицо и качал головой, словно оценивал, насколько сильно я спятил, а потом тоже начал медленно растягивать губы в ухмылке.
— Ну ты и дурак, Самойлов, ну ты и дурак, — сказал он уже беззлобно и вздохнул.
— Знаю, — продолжал улыбаться я, впервые за долгое время ощутив, что та дыра в душе, которую оставила смерть Леры, начинает потихоньку закрываться.
Глава 7
Несколько дней пролетели незаметно. С Майей я не виделся, однако мы переписывались. Я убеждал себя, что ей нужно время, что нельзя напирать, но как же хотел поехать к ней! Хотя бы за руку подержать. Да что там за руку? Просто посидеть в одной машине рядом! Мне казалось, что этого хватило бы, чтобы немного притупить жажду общения с ней.
И все же кое-что произошло, что отвлекло меня от Майи. Хотя я и вынужден был временно оставить работу, в больнице все равно исправно появлялся, если не каждый день, то раз в два-три дня. Там меня ждал маленький пациент. Знаю, что он был еще слишком мал, чтобы понимать что-то, но мне почему-то казалось, что он узнает меня. Приходя к нему, я подолгу разговаривал с ним и был уверен, что малыш реагирует именно на мой голос. Конечно, я уже не являлся его лечащим врачом, он находился в надежных руках педиатров, однако отчего-то я не мог отпустить этого ребенка. Этот мальчуган запал мне в душу. Хотелось убедиться, что у него все будет хорошо.
Ожидал, что ребенка усыновят еще до того момента, когда ему понадобится повторная операция, но мальчик оставался в нашей больнице. Над ним до сих пор никто не оформил опеку. Мне говорили, что здоровым новорожденным, как правило, почти сразу же находят новые дома. Но только не в случае с этим малышом. У меня сердце ныло каждый раз, когда я навещал его и узнавал, что в его статусе ничего не поменялось. Какое-то время я еще надеялся, что родная мать одумается, но чуда не случилось.
У меня был полностью свободный день, от волонтерства в том числе, и я решил, что пора навестить малютку. На посту не оказалось медсестры, поэтому я сразу же пошел в нужную палату. Сердце екнуло, когда я понял, что она пуста. Бокс, в котором держали ребенка, оказался не занят. Что-то случилось? Или его наконец забрали опекуны? Но еще три дня назад никого и в помине не было.
— Алексей Викторович, добрый день! — Ко мне подошла медсестра в тот самый миг, когда я сам собирался ее искать.
— А где?.. — Не успел закончить вопрос, девушка поспешила сама все объяснить:
— А Осипова сегодня в дом малютки забрали.
— П-почему? — не понял я.
Я был уверен, что его продержат у нас в больнице до повторной операции, а ее пока рано было проводить. И, если честно, я надеялся, что, так как это мой пациент по части кардиологии, его сердцем снова займусь я.
— Олеся Дмитриевна сказала, что его состояние позволяет ему находиться вне стационара, сегодня утром его забрали органы опеки.
— А Родин его осматривал? — заволновался я.
Хотя мы с Вовой и недолюбливали друг друга, его профессиональному мнению я доверял. И если второй кардиохирург нашей больницы согласен с заключением педиатра, то и я спокоен.
— Точно не знаю. — медсестра пожала плечами.
— Покажи медкарту ребенка. — Я нахмурился.
Конечно, можно было бы сходить к Родину, но не хотелось лишний раз видеть его, а тем более — говорить с ним. Из-за Майи наши и без того непростые отношения накалились еще сильнее.
Коллега без возражений сходила на пост и вытащила из шкафа документы. Я взял бумаги и пробежался взглядом по строчкам.
«Егор Осипов», — было написано в шапке. Егор… А это имя ему идет.
— Кто дал мальчику имя?
— Так работники соцслужбы перед выпиской и дали. Ну, чтобы документы заполнить, — пояснила девушка.
— Хорошо, — рассеянно улыбнулся ей, продолжая читать историю болезни. Родин осматривал малыша накануне вечером. Как бы я ни относился к хирургу, а все же в профессиональном плане не доверять ему причин не имел. — Спасибо.
Я запомнил адрес детского дома, куда его увезли, и, не откладывая в долгий ящик, поехал туда. Зачем — и сам не мог бы себе ответить. Казалось бы: все. Этот ребенок больше не имеет ко мне никакого отношения. Пора отпустить. Но я желал убедиться в том, что его нормально устроили и он ни в чем не нуждается.
Через час я был у дверей дома малютки. Сказать по правде, никогда не задумывался о том, как много детей остается без родителей. И, глядя через забор на то, как малыши лет трех-четырех играют на улице, я, конечно же, всем сочувствовал, но по-настоящему сердце болело только за одного ребенка, которого там даже не было. Может быть, звучит слишком цинично, но я ничего не мог с собой поделать.
— Подскажите, как пройти к вашему директору? — громко обратился к воспитателю.
Она указала мне направление и добавила:
— На вахте уточните, вас проводят.
Я поблагодарил ее и пошел к главному входу. Через минут десять оказался в небольшом кабинете, заставленном шкафами с множеством папок. За столом сидела женщина за пятьдесят. У нее были пепельно-серые волосы, чуть не доходившие до плеч, но не седые, а окрашенные в модный под седину цвет. Почему я решил, что это не ее натуральный цвет? Часто видел пациенток ее возраста. Слишком равномерный оттенок был у директора дома малютки, однако он ей шел и ни капли не старил. Она поправила очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на меня.
— Чем могу помочь? — Улыбка была благожелательна. Но я не мог отделаться от ощущения, что это всего лишь ее профессиональная маска, за которой скрывались бог весть какие эмоции.
— Добрый день, Елизавета Константиновна, — поздоровался я, запомнив имя на табличке на двери. — Я по поводу Егора Осипова, он же к вам был определен?
Директор внимательно осмотрела меня с головы до ног и указала рукой, что я могу сесть. Я тут же воспользовался предложением, расположившись напротив собеседницы.
— Отец? — спросила она, и это слово заставило мое сердце нервно подскочить. Но я постарался сделать лицо непроницаемым.
— Нет, я… Я его врач. Делал ему операцию на сердце.
— Но в больнице сказали, что мальчик относительно здоров и до повторной операции может находиться вне стационара. — Женщина отложила бумаги, которые до того держала в руках и сосредоточила все внимание на мне.
— Да-да, у него стабильное состояние, я не по медицинским вопросам.
— Что же тогда привело вас к нам? Уж не желаете ли вы оформить опекунство над ребенком? — Серые глаза собеседницы словно просматривали меня насквозь.
Я даже поежился. Почему-то мне казалось, что она действительно обладала такой способностью — видеть людей насквозь.
— Нет… Не совсем. Вернее, совсем нет.
Я запутался в словах и покраснел, словно подросток.
— Тогда что же? — Директор сняла очки и устало потерла переносицу. Без этого аксессуара лицо ее казалось более живым, а выражение — не таким внимательным. Возможно, все дело было в том, что без них женщина плохо видела. Как бы там ни было, она водрузила очки обратно на переносицу, и пронизывающий насквозь взгляд вернулся.
— Могу ли я чем-то помочь этому малышу?
— Конкретно ему?
Я смутился. Наверное, некрасиво было вот так заботиться об одном ребенке, когда тут десятки, в сущности, таких же.
— Ну, я хотел бы оказать помощь вашему дому малютки в целом, но…
А, к черту! Почему я должен оправдываться перед незнакомой женщиной?
— Но все же да, хотел бы особое внимание уделить Егору.
Директор кивнула, словно что-то для себя решая.
— Вы точно не рассматриваете вариант опекунства?
— У меня недавно погибла жена, боюсь, что я не самый лучший кандидат в опекуны, — решил сказать правду.
Хотя, если честно, до этого момента вообще не думал о себе как о возможном родителе усыновленного ребенка. Эта мысль даже не приходила в голову. Одинокий мужчина с ненормированным графиком. Пожалуй, это совсем не то, что обрадует соцслужбу.
— Мне очень жаль. — Директор опустила взгляд. — Нам всегда нужны подгузники, влажные салфетки и другие средства гигиены, — начала перечислять она. — Игрушки и одежда не нужны, это в избытке получаем от спонсоров. Что действительно необходимо, так это средства на ремонт комнат. Вы можете перечислить любую сумму на этот счет. — Она дала мне тонкую полоску, криво отрезанную от большого листа, на которой были реквизиты для перевода.
— Но я мог бы еще помочь как-то непосредственно этому ребенку?
— Что ж, у нас есть так называемая программа наставничества, — после небольшого раздумья сообщила директор. — Правда, обычно в ней участвуют дети более старшего возраста, которые обладают хоть какими-то навыками общения…
— Мне кажется, Егор уже обладает такими навыками. — Я вспомнил о малыше и мимо воли улыбнулся.
Женщина улыбнулась в ответ, но улыбка была слегка напряженной.
— Вы можете навещать его по графику, проводить с ним время…
— Мне кажется, или я слышу в вашем тоне какое-то но?