Анна Осокина – Госпожа рабыня (страница 7)

Девица подошла к зеркалу и только сейчас заметила, что за ней бледной тенью следовала Эрмина, которая сейчас спряталась в угол и жалостливо смотрела в сторону пшеничноволосой рабыни.

Ясна подошла к зеркальной глади. Ее поразило собственное выражение лица. Немного удивленное, но совершенно иное, не такое, как вчера. Она как будто стала старше на несколько лет. Под глазами залегли черные круги, а губы припухли и местами были прокушены, в трещинах запеклась кровь. Кожа выглядела болезненно-бледной.

Стараясь не обращать внимания на Эрмину, которая не таясь за ней наблюдала, Ясна медленно стянула с себя верхнюю часть одеяния. Передняя сторона была нетронута и выглядела, как обычно. Только на шее остался темно-синий, почти черный, след от руки, которая вчера не давала ей дышать. Девица медленно, как в страшном сне, повернулась к зеркалу спиной и, превозмогая дурноту от боли, посмотрела назад. У нее захватило дыхание. Спина смотрелась сплошным кровавым месивом. Это выглядело даже хуже, чем невольница чувствовала. Местами кожа оказалась рассечена, местами — просто огромные синяки, но все покрывала густая, еще не до конца засохшая корка крови.

— Он безумец, — прошептала Ясна, оглядывая свое отражение.

— Да, — шепотом подтвердила Эрмина, хотя Ясна обращалась вовсе не к ней, а скорее говорила сама себе.

Но раз уж рабыня все равно смотрела на нее, новенькая повернула к ней голову:

— Он купил меня, чтобы наказывать вместо своей жены.

Эрмина часто закивала, а в глазах ее стоял такой неприкрытый испуг, что Ясне стало противно.

— Пойдем, — взяла себя в руки тощая. — Я обработаю твои раны.

— Нет, — замотала головой Ясна и тут же пожалела об этом, потому что от движения шеи изуродованная кожа спины натягивалась.

— Ясна, это необходимо, — сделала к ней несколько шагов Эрмина. — Я видела, что такие раны могут даже убить, если их не обработать мазью.

Умирать Ясна не собиралась, а тем более теперь. Она должна во что бы то ни стало покинуть этот страшный дом как можно скорее, а для этого ей нужна здоровая кожа.

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем.

Невольницы вышли из хозяйской спальни и притворили дверь. Коридор по сравнению с прохладными покоями был жарок, но в их тесной комнатушке на четверых вообще оказалось невыносимо. Жара обволакивала все тело пуховым одеялом и не давала нормально вздохнуть.

Пока Эрмина, как могла, аккуратно сперва промывала раны, а потом обмазывала какой-то остро пахнущей травами мазью, Ясна не проронила ни звука. Она впивалась пальцами в простыню, кусала и без того истерзанные губы, в глазах темнело, но это не сломило ее дух. Сейчас она ясно поняла, что сделает для побега все что угодно. Даже подружится с Ласселом.

Несколько дней ее никто не трогал. Работать не заставляли, не требовали сделать даже малейшую мелочь. Ясна оказалась предоставлена сама себе. Хозяин и хозяйка как будто забыли о существовании новенькой, и она ни при каких условиях не желала бы напоминать о себе, поэтому по большей части лежала на своей узкой кровати. Невольницы приносили ей еду по очереди, и она была им очень благодарна за заботу. Ведь каждый шаг отдавался в еще незажившей спине болью.

Когда раны стали затягиваться, Ясна принялась постепенно разминать затекшее тело. Она то и дело вставала, прохаживалась по комнатке и снова ложилась на живот, чтобы как можно быстрее восстановиться.

Все это время в доме стояла тишина. Она даже подумала бы, что хозяев нет, но, по разговорам своих подруг по несчастью, прекрасно определяла, что господа в доме. Только никакой ругани или обвинений не слышалось.

Однажды, когда раны почти зажили, Ясна не знала, чем себя занять, потому что просто лежать целыми днями у нее уже закончилось терпение. Она принялась разбирать сундук, который стоял в ногах ее кровати. Там лежала вся та же коричневая ткань, в которую оборачивались рабыни. Видимо, сменная одежда, подумала девица, но продолжила копаться. Там же она нашла пару сандалий. Ясна повертела их в руках, но даже не знала, как их нужно правильно привязывать к ногам, а потому положила на место, сделав в уме заметку, что на ее ногу они садятся точно по размеру. Это очень кстати, потому что пока она ходила по дому и двору, ее нежные ступни не страдали, но когда она соберется уходить, ногам понадобится защита.

Больше ничего интересного в ворохе ткани она не нашла и уже принялась аккуратно складывать материю обратно, когда из ее складок выпала небольшая бумажная карточка. На ней углем была изображена… сама Ясна! Девица на рисунке настолько походила на нее, что Ясна даже дышать на некоторое время перестала.

Так, сидящую на кровати в замешательстве, ее и нашли другие рабыни, которые пришли в комнату, чтобы лечь спать.

Ясна не заметила, как у них в каморке стемнело. И поняла это, только когда Зелья внесла горящую свечу, которая отбрасывала причудливые тени на стены.

— Кто это? — поднялась она на ноги и показала женщинам карточку.

Все три рабыни испуганно переглянулись и молча уставились на Ясну.

— О чем вы мне не рассказываете? Кто это?

— Это Арсана, — тяжело вздохнула Зелья и поставила свечу на свой сундук. — Она жила здесь с нами… до тебя.

— Почему она так на меня похожа?

Ясна задала этот вопрос вслух, хотя уже прекрасно знала ответ на этот вопрос. Титум специально искал девушек одного типажа, которые напоминали бы ему жену, которую он по какой-то причине трогать не смел или не хотел.

— Господин Титум… так выбирает, — выдавила из себя Йанетта.

— А что стало с Арсаной? — снова спросила Ясна, уже понимая, что ничего хорошего не услышит.

Рабыни долго молчали, тишину нарушало только тяжелое дыхание темнокожей женщины. Внезапно в памяти всплыли слова Авины перед тем, как Ясна отключилась той страшной ночью. Она крикнула: «И эту убьешь!»

— Он убил ее? — еле смогла произнести это Ясна.

Зелья и Йанетта не двигались, испуганно глядя на нее, только Эрмина кивнула, не отводя взгляда от подруги по несчастью.

— И как долго она здесь прожила?

— Год, — глухо отозвалась Зелья, будто кто-то ей сжал горло.

— А до Арсаны были… похожие на меня?

Зелья вздохнула и села рядом с Ясной.

— Лилллая была самая первая. Она появилась здесь раньше меня, а я в этом доме уже больше десяти лет. Она была сильной женщиной, но не выдержала одного из припадков хозяина и умерла. Через несколько месяцев после ее смерти он взял Плеену. Она влезла в петлю через три года. Потом появилась Арсана, теперь — ты.

Зелья снова тяжело вздохнула и опустила голову.

— Боги милостивые, — простонала Ясна и закрыла лицо руками. Карточка с изображением уже мертвой девицы мягко спланировала на пол, а потом проскользила по протертому ковру еще несколько локтей.

— Его припадки ярости на жену случаются все чаще, — Эрмина села у ног Ясны, глядя на ту снизу вверх. — Он никогда и пальцем не тронул госпожу Авину, только кричит на нее, но не бьет.

— А вас он когда-нибудь?..

— Меня и Йанетту — нет, — сказала Зелья. — Но Эрмина однажды столкнулась с его гневом. Это случилось, когда умерла Плеена и еще не появилась Арсана.

— Я в ту ночь еле выжила, — тихо добавила Эрмина и поежилась, как будто помнила все в мельчайших подробностях. — Я готова на все что угодно, пускай даже меня никогда не выпускал бы из грязных лап Лассел. Но… Но я не вынесла бы еще раз того, что господин Титум может делать.

Рабыня зажмурилась, сдерживая набежавшие слезы. Йанетта села рядом с той и обняла ее, утешая.

— Как часто повторяются его приступы… ревности к госпоже Авине?

Ясна спрашивала не из праздного любопытства, она хотела знать, сколько у нее еще есть времени на то, чтобы спланировать побег.

Женщины принялись качать головами.

— Это может случиться и раз в месяц, и несколько дней подряд. Зависит лишь от его настроения и того, насколько сильно он удовлетворил свою ярость, — сказала Зелья.

— А, судя по твоей спине, пока он удовлетворен, — добавила Эрмина.

— Надолго ли?.. — задумалась Ясна.

Она поняла, что медлить нельзя, ей нужно как можно скорее уйти из этого дома. Сбежать от этого страшного и безумного человека.

Пока самым вероятным способом сбежать ей казалось использование Лассела. Но сможет ли она подступиться к нему после того, как ударила? Как убедить его, что он ей интересен? Она знала, что охранник сопровождал Зелью на рынок за продуктами. Только ей из всех рабынь разрешалось покидать двор. Ясна должна убедить наемника, чтобы он взял ее с собой на рынок, а там уже вырвется и убежит. Лассел, хотя и выглядел внушительно, но был неповоротлив. Она узнала у подруг по несчастью все, что могла, и приступила к действию.

Она не была искушена в любви, но уже успела познать, что значит, когда кожи касаются желанные губы. Она помнила ощущение огня в теле. Помнила, как Варгроф трогал ее горячими пальцами тогда, в последнюю ночь перед его уходом. Ровно за три дня до ее похищения. События последних дней вытеснили мысли о нем, сейчас главное — выжить. И все же воспоминания оставались яркие, живые, но как будто из совсем другой жизни. Сладкие запретные прикосновения, достаточно невинные, чтобы она могла с уверенностью сказать, что в полной мере еще не испытала мужских ласк, но в то же время она уже понимала, что близость с желанным мужчиной может принести непередаваемые ощущения. И если бы она только послушала Варгрофа в ту ночь, когда он просил бежать с ним, то всего этого не случилось бы. Но она поступила так, как должна была любящая дочь: наплевала на свои чувства, закрыв их на замок, только чтобы отец не попал в долговую яму. Ясна должна была выйти замуж за ненавистного жениха. И это уже почти случилось. Но за пару дней до церемонии ее постигла участь куда как более печальная.