Анна Осокина – Госпожа рабыня (страница 28)

Слезы лились и лились. От кого угодно Ясна вынесла бы такого отношение. От кого угодно, но не от того, чьи горячие губы шептали ей нежности, чьи сильные руки так крепко обнимали, заставляя сожалеть о том, что она не может послать все к демонам и сбежать с ним. Но это было в прошлой, такой далекой жизни. В то время, когда Варгроф мог касаться ее только украдкой. А теперь… Теперь она не нужна ему. Теперь все кончено.

Одним своим взглядом он убил в ней что-то. Сломал то, что не смог бы сломать Титум, как бы ни избивал ее. Она рыдала, пока были слезы. Пока они капали, насквозь вымочив подушку. Но они постепенно иссякли. Голова гудела, а в теле поселилась странная легкость. Ясна не спала, но и не бодрствовала. Она где-то летала, пока наконец сон не забрал ее. Пока не лишил возможности думать.

Однако долго спать она не смогла. К ней в сознание пробился громкий женский крик.

Ясна еще не проснулась как следует, не успела даже веки раскрыть, а сердце уже выпрыгивало из груди. Она подняла голову. Издалека вопила Авина. В первый миг Ясна ужаснулась, что они в очередной раз поссорились с Титумом, а это означало бы, что ее не до конца зажившие раны снова откроются.

Однако это не было похоже на ссору. Женщина просто громко протяжно кричала на одной ноте. Рабыни повскакивали с постелей и кинулись к хозяйке. Ясна шла последней, потому что ей еще было тяжело быстро двигаться.

Из окон лился лунный свет. Зелья забежала на кухню и зажгла от углей в печи лучину, которой подожгла масляный светильник. Он немного коптил, но свет давал ярче, чем свечи. Ясна подождала Зелью, и они вместе пошли на звук. Он резко прервался.

Рабыни ускорили шаг. Когда Зелья и Ясна появились в хозяйской спальне, Йанетта и Эсмина уже склонились над чем-то на полу. Господин Титум поспешно натягивал на обнаженное тело халат. Его жена, обернутая в простыню, прижимая ее к груди, чтобы ткань не соскользнула, тоже опустилась рядом с прислужницами.

— Что там?.. — беззвучно прошептала Ясна сама себе.

— Зовите лекаря, скорее! — испуганно крикнула Авина.

Сердце бухало в висках. Йанетта поднялась, и свет лампы упал на человека, который неподвижно лежал недалеко от большого окна, через которое виднелся темный сад.

— Не ты! — резко сказал Йанетте хозяин. — Зелья, быстро ступай приведи лекаря. И где этот Крион?!

Титум схватил со стола нож. Тот самый, которым обрезал волосы Ясне. Он сжимал его крепко. Из-под халата виднелась бледная грудь.

Ясна уже узнала знакомую фигуру на полу, но отказывалась воспринимать то, что видели глаза.

— Нет, нет, нет… — как в бреду шептала она пятясь.

— Ясна! — требовательно позвала хозяйка. — Скорее сюда! Нужно остановить кровь!

— Эрмина, найди Криона! — приказал хозяин.

— Его сегодня ночью нет, — прохрипел Варгроф.

Живой! Ясна на нетвердых ногах подошла к нему.

— Ясна, ну быстрее же! Возьми что-то, чем можно зажать рану! — закричала Авина.

Невольница будто очнулась ото сна. Она схватила с хозяйской постели шелковое покрывало и, скомкав его, снова кинулась к раненому. В несколько рук они зажали чудовищную рану в боку, из которой хлестала кровь.

— Я их спугнул, они не вернутся, — сказал наемник, и глаза его закрылись.

— Варгроф! — хозяин склонился над ним и похлопал его по щекам. — Варгроф!

— Он… что?.. — Ясна не могла произнести это слово. Она только часто дышала, ощущая резкий металлический запах крови, от которого ее мутило. Или не от него, а от осознания того, что, возможно, больше никогда не увидит, как Варгроф улыбается.

Хозяйка склонилась над раненым и положила ухо тому на грудь, вслушиваясь.

— Он дышит, — объявила она.

Ясна шумно выдохнула. В это время появилась Зелья в сопровождении какого-то мужчины. Он нес с собой большую сумку.

— Отойдите! — потребовал он, и женщины отползли от наемника.

Только Ясна продолжала зажимать его рану.

— Отойди, девочка! — тронул ее за руку лекарь. — Дальше я сам.

Он взял нож и разрезал завязки на доспехах Варгрофа, которые не давали должного доступа к ране. Каким-то образом враг успел пырнуть его в стык между пластинами.

Ясна отодвинулась, глядя на окровавленные повязки на руках. Голова кружилась, волнами накатывала тошнота от страха. Она заставила себя просто смотреть за действиями лекаря. Тот тоже слушал сердце наемника, потом исследовал рану пальцами.

— Внутренности не задеты, — вынес он вердикт. — Сейчас остановим кровь, дадут боги, выживет.

Пока лекарь продолжал «колдовать» над Варгрофом, Титум выгнал всех из спальни. Хозяева устроились в гостиной на диване. Авина прижималась к мужу. Ясна не могла понять, как она может искать в его руках защиту, когда сама боялась его до жути. Рабыня видела страх в глазах хозяйки постоянно. Однако сейчас, перед лицом опасности извне, она доверчиво жалась к этому тирану. Ясна, которая сидела в углу на ковре, чуть покачала головой. Ей было этого не понять.

Зелья принесла хозяевам отвар в кружках, из которых поднимался пар. Ясне, разумеется, никто не предложил напиток, но, даже если бы и так, она не смогла бы сделать и глотка. Живот скрутился в тугой узел.

— Господин Титум, госпожа Авина, простите мою дерзость, но что произошло? — робко спросила чернокожая невольница.

Хозяин грациозно пожал плечами и отхлебнул горячее питье.

— Грабители. Чувствовало мое сердце! Чувствовало! — он покачал головой. — Если бы не Варгроф, нас бы уже, может быть, не было бы. Я знаю, они искали золото, — зло сверкнул глазами Титум. — Я не держу его в спальне, но откуда им знать?

У Ясны задрожали руки. Варгрофу стоило только пустить все на самотек, и Титум уже не ходил бы среди живых! Но не успела она обдумать это, как вошел лекарь.

— Думаю, он выкарабкается, но нужен человек, который будет все время следить за его состоянием, менять повязки. И да, в случае ухудшения состояния сразу же идите за мной.

Когда Титум проводил лекаря, он обвел взглядом всех рабынь.

— Ясна, — сказал он, и в его голосе не звучал гнев, просто самый обычный тон. — Будешь приглядывать за Варгрофом. И не дайте боги, не уследишь за ним! Я у него в долгу! — с каждым словом он приближался к ней и становился как будто больше. Он навис над ней, словив цепкими глазами. — Представь, что это твой брат. Или муж. Любовник. Неважно. Заботься о нем так, как если бы этот человек был для тебя самым дорогим на свете, ты меня поняла?

Он не касался ее, но она не могла подавить в теле нервную дрожь. Если бы он знал, насколько приблизился к правде! Если бы он только знал!

Варгроф лежал на узкой кровати в одной из спален. Обычно охранники в доме Титума жили в отдельном помещении, но сейчас там плотно обосновался напарник Варгрофа. А сам он пока находился в забытьи. У него был сильный жар. Только что снова приходил лекарь. Оставил какие-то склянки и строго-настрого наказал Ясне, которая теперь находилась здесь днем и ночью, постоянно поить воина эликсирами.

Варгроф лежал лишь в одной набедренной повязке. Такой горячий, что становилось жутко. Однако когда лекарь аккуратно влил Варгрофу в рот несколько ложек снадобья, тот начал потеть. И тело уже не так горело. По лбу наемника стекали капли. Ясна взяла большую миску с водой, обмакнула туда ткань и принялась аккуратно протирать его лицо, шею и плечи, живот, обходя повязки, которые скрывали ужасную рану, которую зашил лекарь.

Уже несколько дней Варгроф находился без сознания. Несколько дней между жизнью и смертью. Иногда он шевелился, коротко вскрикивал. Один раз принялся так метаться в кровати, что чуть не упал. Ясна еле удержала его. За все то время, как она проснулась ночью от крика хозяйки, больше ни разу не сомкнула глаз. Слишком силен был страх. Он не дал бы ей спать, даже если бы кто-то пришел подменить ее возле раненого. Но никто не приходил. Только Зелья то и дело приносила еду на подносе.

Девица смотрела на ровный нос, на четко очерченные яркие сейчас, в лихорадке, губы. На чуть запавшие за эти дни щеки. Смотрела и думала о том, что отдала бы все на свете, чтобы вернуться в то злополучное утро, когда отпустила Варгрофа. Ясна не попала бы в рабство, а он не был бы ранен, согласись она с ним сбежать. Но что стало бы с отцом? С мамой? С Ямисом?

Ясна не знала, и эти мысли терзали ее снова и снова по кругу. Если бы она сбежала, а через несколько дней их всех убили, она никогда этого не простила бы себе. Это грызло бы ее изнутри. Медленно и мучительно. Бывают ситуации, в которых нет правильного выбора. Только меньшее или большее из зол. Спасти себя и обрести шанс на счастье, заведомо зная, что обрекаешь близких на беду, — это лучше или худше постигшей ее судьбы? Ясна не знала. Но голова буквально пухла от мыслей, впору было начаться биться о стену.

Девица в исступлении схватилась за виски, а потом зажала уши, будто так могла не слышать сама себя, замычала, в бессильной ярости кусая и без того истерзанные губы. Она зажмурилась и принялась качаться взад и вперед, пытаясь успокоиться, не помня себя от усталости.

Ей почудилось, что в комнате что-то поменялось. Не отводя рук от ушей, она открыла глаза. Варгроф смотрел на нее. Она сползла перед ним на колени и оказалась рядом с его лицом. Сердце отбивало ритм, будто исполняло какой-то невообразимый танец. Синие глаза следили за ней, но в них не было понимания.