Анна Орлова – Женщина модерна. Гендер в русской культуре 1890–1930-х годов (страница 118)
В 1927 году выходит роман «Большая четверка», в котором Вера Росакова появляется вновь, но внешность героини не описывается, поскольку Кристи продолжает сосредоточиваться на ее одежде и драгоценностях. Теперь Вера — «женщина, одетая в изысканное черное платье, с изумительными жемчугами на шее»[1750]. Нескольких лет в Европе оказалось достаточно, чтобы наряды графини стали соответствовать общепринятым нормам. Из ремарки Гастингса об отношениях Пуаро и графини Росаковой («…маленькие мужчины всегда восхищаются
Зато авантюристские наклонности графини раскрываются в романе во всей красе: теперь это уже не просто дерзкая похитительница драгоценностей, но член международной преступной организации и секретарь мадам Оливье — идейного центра всей этой криминальной структуры. Впоследствии Вера становится двойным агентом и спасает от гибели Пуаро. Описывая сложные отношения своих героев (постоянных антагонистов, питающих взаимную симпатию и считающих друг друга достойными соперниками), Кристи пытается ретроспективно выстроить биографию Росаковой, но в этом автору явно не хватает знаний о жизни русских эмигрантов: писательнице так и не удается придумать правдоподобную историю о прошлом своей героини. Из уст Пуаро звучит следующая версия: «У нее был ребенок, которого якобы убили, но я обнаружил также, что в этой истории концы с концами не сходятся, и захотел выяснить, в чем тут дело. В результате мне удалось отыскать мальчика, и я, заплатив приличную сумму, заполучил его»[1752]. В результате Кристи удается объяснить неожиданный переход героини на сторону своего бывшего врага материнской любовью, но образ графини остается нераскрытым, поддерживая стереотип о загадочной русской женщине.
В 1930-е годы Кристи, чувствуя шаблонность образа Веры Росаковой (особенно после краткого пребывания на территории СССР), не вспоминает о ней. Лишь в 1940 году графиня появляется в рассказе «Укрощение Цербера». Несмотря на повествование от третьего лица, Кристи часто прибегает к приему несобственно-прямой речи, и читатели видят Веру глазами Пуаро:
Он увидел роскошную женщину с пышными, обольстительными формами и густыми, крашенными хной, рыжими волосами, к которым была пришпилена маленькая соломенная шляпка, украшенная ворохом перьев самой разнообразной раскраски. С плеч ее струились экзотического вида меха. Алый рот широко улыбался, глубокий грудной голос был слышен всей подземке. На объем легких дама явно не жаловалась[1753].
Писательница несколько раз отмечает, что со дня последней встречи героев прошло уже двадцать лет, но графиня не утратила ни своего темперамента, ни авантюризма, ни кокетства («Кипучая энергия и умение наслаждаться жизнью все так же бурлили в ней, а уж в том, как польстить мужчине, ей поистине не было равных»[1754]). Писательница объясняет это национальностью Веры: она «…с
Прошлое и настоящее героини обретают некие очертания: ее сына зовут Ники (видимо, Николай), он инженер и работает в США. Склонность Веры к воровству драгоценностей объясняется с помощью психологического анализа:
…в детстве с ней слишком нянчились и во всем потакали, но — чересчур оберегали. Жизнь у нее была невыразимо скучной и слишком благополучной. А ее натура требовала драматических ситуаций, ей хотелось познать страдание, справедливую расплату. В этом корень ее пороков. Ей хочется быть значительной, заставить говорить о себе, пусть через наказание[1757].
Росакова сентиментальна (нежно привязана к сыну и огромной собаке Церберу), верна своим друзьям и деловым партнерам («До сих пор я его [Пола Вареско, владельца ночного клуба „Преисподняя“] не выдавала — уж я-то умею быть верной»)[1758]. Однако к соблюдению законов она относится весьма избирательно: считает неприемлемым распространение наркотиков, но легко признается в краже драгоценностей («Я, конечно, любила поиграть с драгоценностями ‹…› — без этого не проживешь, сами понимаете»)[1759].
Графиня имеет своеобразные представления о социальной справедливости: «Почему у одного должно быть больше, чем у другого?»[1760] На примере этого образа можно увидеть постепенное разочарование английского общества в русских эмигрантах: если в «Двойной улике» Вера легко оказывается в свете и вызывает всеобщее сочувствие (как это и было на рубеже 1910–1920-х годов), то в конце 1920-х годов русским уже не верят и ассоциируют их с криминалом и проституцией (такими их изображает, например, У. С. Моэм в романе «Рождественские каникулы», 1939). В то же время Кристи, много путешествовавшая в начале 1930-х годов, расширяет свои знания о людях других национальностей и культур, ее персонажи становятся более психологически сложными, что отражается и в образах русских героинь.
Итогом путешествий по Ближнему Востоку стал один из самых интернациональных романов писательницы — «Убийство в „Восточном экспрессе“», где каждый герой представляет одну из стран мира: путешествие сводит вместе американцев, англичан, французов, итальянца, венгра, шведку, немку и русскую — княгиню Наталью Драгомирову. Тем самым Кристи как бы признает право русских эмигрантов оказаться среди представителей западной цивилизации (заметим, что в «Восточном экспрессе» по воле автора не путешествует ни один выходец из стран Ближнего Востока).
В этом романе писательница предпринимает еще одну попытку изобразить русскую эмигрантку:
За маленьким столиком сидела прямая как палка, на редкость уродливая старуха ‹…›. Ее шею обвивали в несколько рядов нити очень крупного жемчуга, причем, как ни трудно было в это поверить, настоящего. Пальцы ее были унизаны кольцами. На плечи накинута соболья шуба. Элегантный бархатный ток никак не красил желтое жабье лицо[1761].
На этот раз сомнений в аристократическом происхождении и богатстве княгини Драгомировой не возникает уже ни у кого: «Ее муж еще до революции перевел все свои капиталы за границу. Баснословно богата. Настоящая космополитка»[1762]. В ее поведении нет ничего общего с эксцентричной Верой Росаковой, княгиня — образец вежливости. Тем не менее героинь роднит преданность близким («А я, господа, верю в преданность своим друзьям, своей семье и своему сословию»[1763]) и довольно избирательное следование законам (княгиня оправдывает убийство преступника Рэтчетта-Кассетти, считая, что он был достоин смертной казни): «Я считаю, что в данном случае справедливость, подлинная справедливость, восторжествовала»[1764], — так она со свойственной ей прямолинейностью характеризует убийство, совершенное в «Восточном экспрессе». Возможно, княгиня выступает одной из идейных вдохновительниц преступления. Прямых указаний на это в тексте нет, но она открыто признает, что правосудие и наказание преступника могут брать на себя люди, имеющие власть, и эта уверенность основана на ее жизненном опыте, связанном с Россией: «А знаете, как бы я поступила с таким человеком, будь на то моя воля? Я бы позвала моих слуг и приказала: „Засеките его до смерти и выкиньте на свалку!“ Так поступали в дни моей юности, мсье»[1765].
Княгиня, женщина исключительно умная, умеет проигрывать. Едва услышав имя Эркюля Пуаро, она понимает, что столь тщательно спланированное ею и ее друзьями преступление будет раскрыто: «Эркюль Пуаро… — сказала она через какое-то время. — Теперь я вспомнила. Это судьба»[1766]. Княгиня демонстрирует фатализм, который отличает русских героинь Кристи, но ведет себя как достойный соперник сыщика, и Пуаро вновь восхищается русской дамой. Создавая образ Драгомировой, Кристи наделяет его некоторыми стереотипными чертами, которые ассоциировались у англичан с русскими эмигрантами-аристократами (страсть к мехам и драгоценностям, фатализм, избирательное следование законам, но бескомпромиссное — собственным представлениям о долге и чести), однако, в сравнении с несколько гротескным в своей эксцентричности образом Веры Росаковой, образ княгини более реалистичен и сложен.
Наряду с этими яркими персонажами в детективах Кристи межвоенного периода появляется еще несколько эпизодических образов русских эмигранток: Соня Давилова («Большая четверка»), Катрина Ригер («Как все чудесно в вашем садочке») и Катерина Самушенко («Керинейская лань»). Этих героинь объединяют возраст (в отличие от Росаковой и Драгомировой, это юные девушки) и внешняя привлекательность: Соня — «среднего роста, с красивым, несколько угрюмым лицом, синими глазами и совершенно черными, коротко подстриженными волосами»[1767]; Катрина — «невысокая, бледная девушка с черными как смоль волосами и подозрительно прищуренными глазами»[1768]; Катерина имеет волосы «как золото, они развевались за ее плечами, как крылья, и она так весело и легко шагала…»[1769]. Героини играют в произведениях Кристи самые разные роли: от предполагаемой жертвы (Катерина Самушенко) до ложно обвиненной в преступлении (Катрина Ригер) и ошибочно подозреваемой, но на самом деле жертве преступления (Соня Давилова). Девушки ищут помощи у Эркюля Пуаро, который спасает их (этот сюжет также восходит к произведениям А. Конан Дойла: рассказы «Медные буки» и «Пестрая лента» начинаются с обращенной к Шерлоку Холмсу просьбы беззащитной девушки о помощи).