Анна Орлова – Протокол вскрытия (страница 5)

– Понятно, – я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. – Спасибо, ты очень помог!

– Правда? – обрадовался мальчишка. – Теперь вы прогоните драугров? Ну, насовсем.

– Обязательно! – заверила я.

Представила, как преподнесу это Эрингу, и мысленно потерла руки…

Эринг по-прежнему терзал мэра, с чела которого градом катился пот. Доставалось и его присмиревшей жене. В холодке, возле накрытого простыней тела, скучал Амунди.

– Инспектор, – позвала я. – Уделите мне минуту.

И отошла в тень. Солнце припекало ощутимо, середина лета как-никак.

– Конечно, госпожа доктор, – согласился он, оценив мой официальный тон.

– Мы того, пойдем? – возрадовался мэр.

– А? – Эринг отмахнулся. – Да, конечно.

– Постойте, – спохватилась я. – Как найти господина Рунфаса?

Несчастный побелел. И пролепетал:

– Ну я, того, не знаю. Нету его.

– Сообщите, когда появится! – сориентировался Эринг, сдвигая шляпу на затылок.

– Да, того, непременно! – мелко закивал господин Нарви.

Надо думать, драугры пугали его куда меньше, чем въедливый столичный полицейский.

Стоило Эрингу отойти, госпожа Анхильд дернула мужа за полу куртки и возмутилась:

– Чего мальчишка наговорил? Нарви, не будь тряпкой, сделай что-нибудь!

– Отстань, Анхильд! – отмахнулся мэр, ввергнув жену в предынфарктное состояние. – Ты, того, не понимаешь!

Увы, продолжение разговора мы не услышали. Они спохватились и сбежали в дом.

– Так что ты хотела? – Эринг проводил взглядом ускользнувших жертв.

Он развязал галстук, сунул его в карман и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Еще и рукава закатал!

– В общем, слушай…

Стараясь не упустить деталей, я изложила услышанную от мальчишки историю. Эринг слушал внимательно, щуря глаза и расхаживая туда-сюда.

– Ты права, – заметил он, когда я умолкла. – Стоит поговорить с этим эрилем. Знать бы, при чем тут драугры?

– Эринг, перестань! Кто-то просто воспользовался суеверностью крестьян.

– Ну-у, – протянул он, почесав бровь, – есть многое на свете, друг Регина…

– Что и не снилось нашим вельвам[12], – закончила я иронически. – Ты же взрослый образованный человек, а веришь в такую чушь!

– Не то, чтобы верю, – сознался приятель неохотно, – скорее допускаю. А ты – материалистка!

– Именно! – разозлилась я. И невольно повысила голос: – Не начинай, ладно? В университете нам твердили об утбурдах[13], драуграх и прочей нечисти, которую никто никогда не видел. Я зубрила ритуалы, способы изгнания, руны… Обычные суеверия!

– Ты все это соблюдаешь! – парировал Эринг. – И защиту в морге при мне обновляла.

– Действую по инструкции, – буркнула я. Глубоко вздохнула. – Слушай, давай я толком осмотрю труп. Желательно без лишних свидетелей.

Я кивнула на пару чумазых мальчишек, подглядывающих из-за угла. Еще за нами наблюдала идущая за водой девица, пропалывающая огород старуха… А скольких я не заметила!

– Как скажешь, – Эринг жестом подозвал констебля. – Амунди, перенеси тело вон в тот погреб.

Он махнул рукой на что-то вроде землянки.

– Только мне нужен свет, – уточнила я. – Много света. Кстати, госпожа Анхильд разрешила? Это же ее погреб?

– А? – задумавшийся о чем-то приятель обернулся. – При чем тут госпожа Анхильд? Мэр разрешил, а все имущество жены…

– Принадлежит мужу, – подхватила я, повторяя один из базисных принципов права Хельхейма. – Ладно, тебе виднее. Надеюсь, хозяйка со скалкой не прибежит.

– Не беспокойся, – прекрасно очерченные губы Эринга дрогнули в улыбке, – я сумею тебя защитить.

Он многозначительно похлопал себя по боку.

Я не стала спорить. Вспомнилась тетя Хельга, которая когда-то учила меня обращаться с сильным полом.

«Регина, детка, – говаривала она, затягиваясь сигаретой в длинном мундштуке, – никогда, никогда вслух не сомневайся в мужчинах! Их надо любить и хвалить, хвалить и любить. Иначе они вянут на глазах… во всех смыслах!»

Амунди позаботился обо всем. Он раздобыл хороший прорезиненный плащ, которым застелил пол, два мощных фонаря и ведро воды.

Эринг прислонился спиной к полке с рядами банок. За одежду можно не опасаться – ни следа пыли, ни пятнышка плесени. Земляной пол аккуратно посыпан песком. Разве что воздух немного затхлый.

Надев фартук, косынку и перчатки, я взялась за работу. Полноценное вскрытие, конечно, подождет до возвращения в Ингойю, но хоть нормально осмотреть труп я должна! Первым делом изучить отметины от веревки, пальпировать шею.

– Пишите, констебль: смерть наступила не от перелома шейных позвонков, как чаще всего бывает в таких случаях. Пока сложно сказать, было ли причиной смерти удушение с помощью веревки или проникновение в дыхательные пути посторонних предметов.

– То есть он мог задохнуться… в омеле? – не выдержал Эринг.

– Да, – не оборачиваясь, подтвердила я.

– М-да, – фыркнул Эринг. – Убийство с помощью древнего символа добра и гостеприимства[14] – это как-то чересчур!

– Не отвлекай, – попросила я, принюхиваясь. Из-за вони на пустоши я упустила важный момент. – Похоже, жертва находилась в состоянии сильного алкогольного опьянения.

– Насколько сильного? – оживился он.

– Без анализов точно не скажу. – Пожала плечами я. – Думаю, он вряд ли понимал, что происходит.

– Зачем тогда его били по голове? – поразился Эринг.

– Откуда мне знать? – рассеянно ответила я, стягивая с трупа сапоги, а затем срезала штаны (проще так, чем возиться и снимать). И, не удержавшись, присвистнула.

– Так впечатляет? – заинтересовался Эринг, заглядывая мне через плечо. – Ничего себе!

– Констебль, отметьте, что половые органы трупа перевязаны бело-золотистой тесьмой шириной примерно два-три сантиметра. В области яичек завязан бант. На коже в нижней части живота острым предметом, предположительно, шилом или острием ножа, вырезаны следующие руны: соуло, йера, дагаз.

– Мать моя, женщина, – пробормотал Амунди, послушно записывая. – Кто ж это над ним так?

– Выясним, – пообещал Эринг. Голос его был суров: ни один мужчина не может спокойно относиться к надругательству над самым драгоценным. – Продолжай, Регина!

– Как скажешь, – согласилась я…

На первый взгляд, больше ничего занимательного: ни татуировок, ни телесных повреждений.

– А это что? – заинтересовалась я. – Кажется, пятнышко крови в углу рта. Констебль, посветите!

– Давай я, – предложил Эринг, тоже склоняясь над трупом.

Зубы убитого пришлось разжимать ножом. На языке орка красовался странный росчерк, нанесенный чем-то острым.

– Эйваз? – неуверенно предположил Эринг.

– Да. Кстати, знаки вырезали на еще живой жертве.