Анна Ольховская – Осколки турмалина (страница 42)

Надеюсь, они запомнят это, ведь дальше им придется идти уже без нее.

Теперь им предстояло покинуть страну вместе со мной, но это к лучшему. Только так они смогут по-настоящему начать новую жизнь, не шарахаясь от каждой тени. Я уже поставила отца перед фактом, что он будет заботиться о них. Он вроде как согласится с энтузиазмом… Посмотрим, на сколько этого энтузиазма хватит.

Это не значит, что я собиралась отказаться от девочек. Нет, они мне нравятся – но жить им нужно в полноценной семье. У отца большой дом, какая-никакая жена, Эмили и Джордан нуждаются в чем-то подобном. Ну а я всегда буду рядом, если понадоблюсь им.

А вот Тэмми уже не вернется. Странно, если учитывать, что именно за ней я сюда прилетела – с ней и должна была улететь. Но тогда я еще не знала всю правду о ней. Теперь я старалась думать о том, что было нужно ей, чего хотела бы она. Так я пришла к выводу, что правильнее всего будет похоронить ее рядом с Эндрю Мартином. Сделать так, чтобы они все-таки встретились спустя все эти годы.

Я обсудила это с девочками, и они после некоторых сомнений все же поддержали меня. Из-за обвинения в поджоге я не могла покинуть страну немедленно – меня выпустили под залог, но клоунада под названием следствие продолжалась. Я использовала эти дни, чтобы организовать для Тэмми достойные похороны. Девочек выпустили из больницы как раз в день прощания. Их пребывание там и вовсе было формальностью – их забрали в основном для осмотра, да еще чтобы защитить от вездесущих журналистов. Джордан получила легкие ожоги и ушибы, Эмили и вовсе перенесла свой побег со стойкостью маленького солдата.

Возле могилы матери они жались друг к другу. Я хотела подойти к ним, обнять, но решила, что пока еще рано. Они знали, что я рядом, и потихоньку учились доверять мне. Я не хотела вторгаться в их мир пушечным ядром. Поэтому я стояла на другой стороне могилы – и постоянно чувствовала рядом с собой присутствие Влада.

Он приехал на ферму лично, чтобы забрать меня. Он нашел мне адвоката. Он не отходил от меня все эти дни – и спасибо ему за это. Подозреваю, что без его ледяного спокойствия и уверенности я рисковала расстаться с рассудком.

Но я не забывала и о том, что скоро все закончится. В России он не сможет остаться со мной, это неугодно слишком многим людям. Мои испытания заканчивались, меня ожидала (вроде как) простая прежняя жизнь – которую мне предстояло продолжить уже без него.

И это меня совсем не радовало.

Эпилог

Солнце хочет всех обмануть. Пробирается через мутноватое оконное стекло и греет – как будто лето. Как будто не ноябрь. Нет-нет, вы обознались, а календари врут.

Свою роль сыграло и то, что мы проснулись поздно. Обычно на стороне осени выступает короткий световой день. Когда Владу нужно на работу, а у меня на утренние часы назначен прием клиенток, мы просыпаемся во тьме, и сомнений в том, что мир принадлежит ноябрю, у нас не возникает. Но сегодня у нас обоих выходной – мы их стараемся согласовывать. Поэтому можно никуда не спешить, валяться в постели хоть целый день и греться в обманчивом солнце, которое кажется таким теплым, потому что батареи лупят вовсю.

Когда мы вернулись в Россию, я была уверена, что это конец того короткого романа, который мы себе позволили. На сто процентов, на двести, на триста. Ситуация казалась мне настолько очевидной, что я даже не посчитала нужным ее обсуждать.

Но, видимо, очевидной она была только для меня. Влад показал это, когда вечером просто пришел ко мне. Без звонка, без приглашения, пришел, как будто иначе и быть не могло. С таким видом – как же, женщина, ты не уловила, что мы теперь вместе? Я была удивлена, но затащить его в постель мне хотелось больше, чем задавать вопросы.

Поэтому я с готовностью приняла это как ситуацию по умолчанию. Что я имею права на него, а он – на меня. Что мы стараемся обедать вместе – и это нормально. Что если одного из нас куда-то приглашают, то «плюс один» из приглашения всегда будет второй. У меня есть ключ от его квартиры, у него – от моей. Пары недель оказалось достаточно, чтобы все устаканилось.

Но если для нас переход к новой жизни прошел легко и естественно, то кое в чьей судьбе разыгралась настоящая трагедия. Я сейчас говорю даже не про наследниц с хорошей родословной (как у выставочных пекинесов, да), которые представляли себя рядом с Владом у алтаря. Больше всех страдала мамаша Ларина. Во-первых, ее смущало, что он выбрал какую-то пожилую девку – его ровесницу, между прочим, но она-то в свои планы включала только восемнадцатилетних девственниц. А я еще и без приданого да без уважаемой родни. Во-вторых, ее раздражала именно я – со всем, что произошло в моем прошлом, и всеми ошибками, которые я допустила. Никаких хороших поступков она за мной не признавала, только ошибки.

Она пыталась вызывать меня на разговор по душам, и сначала я даже имела глупость поддаваться и приходить. Но ничего нового она мне не сказала. Старая песня на мотив «Оставь в покое моего мальчика, я хочу решать за него, как ему жить». Она уговаривала меня, давила на жалость, шантажировала и угрожала.

Я сперва еще пыталась робко с ней спорить, аргументы какие-то приводила, оправдывалась, как школьница. А потом я подумала: ну чего я парюсь? Для нее я всегда, всегда, всегда буду плохой. Нет ни одного сценария, который сделал бы меня желанной невесткой! А если так, чего мне расстраиваться? Я добавила телефон мамаши Лариной в черный список и прекратила с ней всякое общение.

Влад прекрасно знал обо всем этом, было бы нечестно скрывать от него. Он находил ситуацию забавной – тут я могла ему только позавидовать. Хотя… После всего, что ему довелось пережить в последние годы, он научился беречь собственные нервы. Поэтому мамаше Лариной было так тяжело на него воздействовать.

– Ее вообще не касается, с кем я живу, – только и сказал он. – Я люблю тебя, других рекомендаций мне не требуется.

Он умеет говорить о том, что любит меня. А это именно умение, которое многие недооценивают. Не слишком редко, чтобы я не забыла. Не слишком часто, чтобы слова не потеряли ценность. Но всегда – легко, потому что это правда.

Я никогда ему не говорила, что люблю, и мне стыдно за это. Не потому, что это неправда. Это как раз правда. Я люблю его, и это чувство куда более зрелое, чем мое первое, неловкое влечение к его брату.

Но я не могу сказать ему об этом. Меня не покидает ощущение, что если я произнесу эти слова вслух, я сглажу саму себя, и все закончится. Счастье любит тишину, вот так иногда говорят. Этого принципа я и предпочитаю придерживаться. Влад то ли не замечает, то ли все понимает и прощает мне это.

Вот и теперь, когда я чувствую спиной тепло его тела, я думаю о чувстве – о том, что его люблю. Любовь иногда почти осязаема, она как будто начинается в этих густых солнечных лучах и заканчивается в том пульсирующем удовольствии, которое я все еще чувствую, ведь мы только что были вместе. Говорю же, хоть весь день в постели! Весь мир вообще принадлежит нам.

– Как там девочки? – тихо спрашивает Влад. Громко и не нужно, я слышу его голос над самым ухом. – И твой отец? Справляется с возложенной на него миссией?

– Думаю, за минувшие недели он стал старше на десять жизней, – смеюсь я, невольно вспоминая папанину грустную физиономию во время нашей предыдущей встречи. – В шестьдесят с гаком лет ему пришлось вести себя как взрослый. Его это глубоко угнетает, он же в душе Питер Пэн. Но со скрипом справляется. Девочки его строят – они привыкли быть самостоятельными, теперь это очень полезно.

Я не пыталась соврать ему или приукрасить картину. Зачем, если я никому не доверяю так, как ему? Нет, я действительно верила, что у них все прекрасно, ведь так оно и было – с поправкой на стресс, присущий переезду на другой континент.

Эмили была поразительно умной. Уж не знаю, досталось ей это от отца или она просто выиграла в какую-то генетическую лотерею, но мозг этого ребенка работал точнее компьютера. Она с легкостью запоминала что угодно, держала в памяти объемы информации, которые мне казались нереальными. Так ведь не в одной памяти дело! Она великолепно соображала, отличалась спокойствием и умением держать себя в руках. Но нельзя сказать, что она повзрослела раньше срока или что пережитые трудности сделали ее такой. Эмили просто была умна от рождения, казалось, что природа создала ее с одной целью: учиться. Но в душе она все равно оставалась десятилетним ребенком и вела себя соответствующе. Очень открытая, контактная, хохочет постоянно… Усилиями Тэмми половина ее сознательной жизни прошла тихо и мирно, в уютном провинциальном городке. Это ей здорово помогло.

С Джордан все намного сложнее. Не только потому, что ее отец – садист и убийца, и ей об этом известно. Она дольше скиталась, она услышала от своей матери слишком много, пожалуй, даже больше, чем следует. Она стала почти взрослой вот в таких обстоятельствах. Это накладывает определенный отпечаток. Да и в плену у секты ей пришлось куда сложнее, чем Эмили.

Неизвестно, как это скажется на ее будущем. Я настояла на том, чтобы она посещала детского психолога, и она согласилась. Но я предупреждала отца, что за ней нужно внимательно следить, да и сама не отстранялась от ее проблем. Думаю, у нее все будет в порядке.