Анна Ольховская – Осколки турмалина (страница 18)
Понимаю, врать полицейским нехорошо. Но настоящая история ему была не нужна, если бы я упомянула об убийстве, он бы наверняка насторожился, даже инстинктивно. А вот искать взрослого человека, который уехал по доброй воле, родственникам можно, это уже не работа полиции.
Так что я получила его симпатию, однако пользы мне это не принесло. Тэмми он никогда не видел. Не думаю, что этот добродушный пухляк умел врать так умело, он действительно смотрел на фото с полным неузнаванием.
Только вот как это понимать?
Полицейский оказался сердобольным – вот уж чего не ожидала! Он, по-моему, был расстроен тем, что не сумел помочь, даже больше нас. Поэтому он не сдался, он забрал у меня мобильный с фотографией Тэмми и показал всем, кто встречался на нашем пути: хозяйке забегаловки, продавцу в аптеке, своему угрюмому коллеге, выписывающему штрафы за неправильную парковку.
И что?
И ничего.
Тэмми не знал никто. Одни сразу качали головой, другие присматривались чуть дольше, словно в спешке обыскивали все уголки своей памяти. Но образа Тэмми там не было, и они беспомощно разводили руками.
А так не должно быть! То, что в маленьких городках замечают чужаков, – не пустой стереотип. Правда, Тэмми привлекала гораздо меньше внимания, чем я и Влад с его шрамами и повязкой на глазу. Но она ездила сюда часто, много лет, дважды в год. Она должна была примелькаться!
Вот и как это объяснить? Может, мы не туда приехали? Но билеты точно были сюда! Есть еще вариант, что Тэмми использовала этот городок для транзита… Однако дома ее не было несколько дней, она бы не уехала слишком далеко даже шпионскими путями.
Влад тоже не представлял, как это понимать, и я напрасно ожидала от него подсказки. Дело могло застопориться, если бы полицейскому не пришла в голову светлая идея.
Идея пришла не сама по себе. Просто пока мы стояли на тротуаре и чесали затылки, мимо нас проехал междугородный автобус – возможно, единственный на всю округу. Тот самый, которым, вероятнее всего, пользовалась Тэмми. И вот тогда полицейский додумался до того, что, по идее, должна была предложить я.
– А давайте фото вашей родственницы водителю автобуса покажем! Он сам-то из нашего городка родом, всех, кто сюда ездит, замечает.
Так что с водителем автобуса нам все же довелось пообщаться. Это был кряжистый мужчина, еще молодой, но уже похожий на бульдога – должно быть, недавно сильно похудел. Покрасневший взгляд выдавал бессонницу, однако соображал водитель вполне здраво. И Тэмми он сразу узнал.
– Да, ездила иногда. Бывало.
Ну, слава Богу! А то я уже начала думать, что все это одна сплошная галлюцинация. Тэмми в жизни не была в Огайо, а билеты мне просто привиделись. Или еще параноидальней: она часто бывала в городе, но тут все в сговоре и скрывают это от меня.
Однако реальность была не столь драматичной. Тэмми ездила одна, ни с кем не разговаривала, не привлекала к себе внимания. А главное, она, похоже, не бывала в тех местах, которые обычно привлекают гостей, если и заходила куда-то, то редко. Думаю, в забегаловке она все же бывала, но там большой поток посетителей, и женщину, мелькающую один-два раза в год, вряд ли так легко запомнить.
Вопрос в том, куда же она тогда ездила. Этого водитель не знал.
– Передо мной она не отчитывалась, да и все равно мне. Но ходила она туда, – он указал в сторону полузасохшей аллеи.
Я повернулась к полицейскому:
– А что там?
– Да ничего, – неопределенно пожал плечами он. – Разве что кладбище…
Ему казалось, что «кладбище» – это тоже часть «ничего». Ничего не значит, никак не может стать центром притяжения. А я словно получила нужный кусочек головоломки.
Конечно! На кладбище как раз ездят где-то раз в год, может, два, но не чаще и ненадолго. Правда, только к тем, кто был дорог. А Тэмми кто-то, похороненный здесь, был очень дорог, если она ради него преодолевала свои страхи и решалась на такое путешествие!
Вот только кто это может быть? Ее мать похоронили там же, где она умерла – в городе, который она сделала родным. Ее отец живет и здравствует. Другие родственники по-прежнему в Канаде. Кто же остается?
Но если я уже догадалась об этом, то для Влада весть о кладбище, похоже, стала настоящим открытием, и он продолжил расспрашивать полицейского.
– А есть у вас на кладбище что-нибудь важное? Какая-нибудь достопримечательность?
– Да какие достопримечательности могут быть на кладбище? – растерялся полицейский.
– Может, здесь похоронен кто-нибудь знаменитый?
– Откуда? В нашей глуши никого не бывает, это кладбище для местных!
– А с событиями что? Не было здесь какого-нибудь сражения?
– Нет, никогда…
Я видела, что Влада несет совсем не в ту степь. Какие еще сражения? Он серьезно полагает, что Тэмми моталась между штатами, чтобы почтить память героев Гражданской войны? А другой в США и не было.
Нет, что бы ни влекло ее сюда, это должно быть что-то личное.
– Вы сказали, что кладбище в основном для местных, – вмешалась я. – А были случаи, что здесь хоронили кого-нибудь из других городов?
– Да кому это понадобится! – рассмеялся полицейский. Похоже, мысль о кладбищенском туризме его искренне веселила.
Мне сейчас было не до смеха, а его легкомыслие раздражало, но я заставила себя сдерживаться. Он помогает нам – а это уже много. К тому же, последнее, что нам сейчас нужно, – это враг среди местной полиции.
Поэтому я продолжала разговаривать с ним невозмутимо и терпеливо, как с маленьким ребенком.
– Не обязательно в этом году или даже в прошлом. Моя сестра ездила сюда несколько лет, поэтому и могила, которая интересовала ее, может оказаться очень старой. Может быть, лет пять назад или больше был какой-то примечательный случай?
Вот теперь он наконец перестал ухмыляться и задумался. Подозреваю, что в полиции он проработал всю свою жизнь – и собирался работать дальше. Но я все еще не могла определить его точный возраст, поэтому мне сложно было сказать, был ли он здесь лет десять-пятнадцать назад. Двадцать четыре года назад, когда Тэмми исчезла, он точно не работал, но вряд ли ее связь с этим кладбищем появилась так давно. Уж за четверть века ее запомнил бы не только водитель автобуса!
Мыслительные труды полицейского не прошли даром, он все же ответил нам:
– Я только один случай припоминаю, но это было реально давно…
– Нам больше одного и не нужно, – заверила его я. – Реально давно – это когда?
– Лет, может, десять назад…
– Это не самый большой срок! Что у вас тут случилось?
– Да у нас, собственно, ничего… Просто нам сообщили, что в лесу, неподалеку от города, найдено тело. Какой-то бедолага повесился, но сразу его не нашли, и до его тела добрались дикие звери. До чего дотянулись – то и обгрызли, уже толком не разобрать было.
– Но это было не убийство? – уточнила я.
– Ничего там на убийство не указывало, коронер наш сказал, что умер он, когда повесился, и дело открывать не стали.
В принципе, разумно, но есть нюанс. Если тело провисело в лесу больше суток и до него добрались дикие звери, уже невозможно было определить, был ли этот человек перед смертью избит или нет. Да и потом, судя по отношению полицейского к делу, никто не рвался разбираться во всех деталях.
– Опознали, кто это был? – спросил Влад.
– Сначала – нет. Он был точно не из местных, и никто его тут не знал. Но потом мы запрос в федеральную сеть подали, и довольно быстро результаты пришли. Я уж не помню, как его звали… Фамилия то ли Мюррей, то ли Мартинс… Нет, не помню. Но помню, что это был какой-то пижон из большого города, у которого все было, а он решил это бросить. Знаете, выдуманная эта болезнь – депрессия? Для тех, у кого со здоровьем все в порядке, а работать все равно не хочется!
И снова он хохочет. Мне не до шуток, Владу – тоже. Интересуюсь:
– Почему этот человек похоронен здесь, если он из другого города?
– Так его никто забирать не захотел! Очень, видно, он свою родню разозлил, когда сбежал. Но Господь велит не судить, вот и мы не судили. Схоронили его на нашем кладбище. В церкви отпевать, разумеется, не стали, кто ж отпевает самоубийц?
– Мы можем увидеть его могилу?
– Сколько угодно, – полицейский махнул рукой в сторону аллеи. – Идите прямо, никуда не сворачивая, пока не упретесь в ворота кладбища. Этот тип повесился лет десять назад, значит, вам нужно будет пройти дальше, у старого дуба свернуть направо – и ищите ту могилу, где совсем креста нет. То ли Мюррей, то ли… нет, не помню. Зачем его помнить?
Мы распрощались с полицейским, машину оставили там же, где и раньше, а к кладбищу пошли пешком. Это ведь провинциальный город, тут все маленькое, машина не так уж и нужна – только чтобы вырваться в цивилизацию.
Это кладбище не имело для меня никакого значения, здесь не было дорогих для меня людей, тут все надписи и все лица были чужими. И все же мне становилось не по себе в таких местах, всегда. Да и Владу, пожалуй, тоже. О чем он думает? О потерянном брате? Или о том, что, если бы пару лет назад в Париже все сложилось немного по-другому, у него и самого был бы надгробный камень? Я осторожно коснулась его руки, хотя не знала, поддержит это его или разозлит.
Кладбище было очень старым – думаю, основали его в одно время с городом. Народу тут всегда было мало, многие уезжали и умирали где-то далеко отсюда, поэтому необходимости во втором кладбище не было.