Анна Ольховская – Лабиринт отражений (страница 8)
Ну а так — слушайся отца. Хотя и выбор мужа Атанасия не очень одобряла. Выгода выгодой, но уже очень некрасива эта Дора!
— И внуки, получается, тоже могут такими родиться? — Атанасия тяжело вздохнула, рассматривая в смартфоне фото Доры из интернета.
— Не обязательно, может, в отца пойдут, в Димитриса. — Костас поправил перед зеркалом узел галстука и повернулся к жене. — Да не переживай ты так, сегодня познакомимся с Дорой вживую, так сказать, посмотрим, что она собой представляет, как Димитрис на нее среагирует. И если все совсем плохо окажется — я же не враг нашему сыну! Хоть он и разгильдяй, конечно.
— Обещаешь? — улыбнулась Атанасия, поднимаясь с кресла навстречу супругу.
— Слово короля! — Костас нежно поцеловал статную, все еще красивую жену. — Пойдем, моя королева, скоро гости приедут.
— Единственное, что мне пока нравится в Доре, — оживленно заговорила Атанасия, направляясь к выходу из спальни, — это отсутствие скандальных новостей о ней. И в принципе очень мало информации, в социальных сетях Дора не сидит.
— Да некогда ей, девчонка все время проводит в офисе отца, толковая помощница, Николас очень доволен. Не то что наш обалдуй.
— Ну что же посмотрим, что там за сокровище.
В гостиной их уже ждал сын. Костас нахмурился, разглядывая домашний наряд сына — джинсы и майка-поло. Брендовые, конечно, с кармашка поло крокодильчик надменно посматривал на окружающих, но все же!
— Что за вид, Димитрис? Ты же знаешь, мы сегодня ждем гостей к обеду.
— А что тебя не устраивает? — Димитрис нарочито внимательно осмотрел свою одежду. — Вроде чистое все. Пятен нет, не воняет, в чем проблема?
— Прекрати клоунаду! — рявкнул отец.
— Действительно, Димми, — Атанасия подошла к сыну и примирительно взяла его за руку. — Что за тинейджерская выходка? Ты прекрасно знаешь светский этикет, что уместно, а что нет. И сейчас ты собираешься проявить неуважение к нашим гостям, что неприемлемо, ведь Николас Ифанидис…
— Да-да, я в курсе, спас меня от тюрьмы, а нашу семью от позора, благодетель бескорыстный! — Димитрис резко освободил руку из ладони матери, подошел к накрытому столу, потянулся к бутылке вина. — И в благодарность, а заодно и для пользы дела вы решили принести меня в жертву, женив на его страшилище!
Налить вино в бокал помешал отец, Костас забрал бутылку и поставил ее на место. Затем холодно поинтересовался у сына:
— Высказался? Истерика закончена? Мы с тобой уже не раз обсуждали эту ситуацию, и я дал слово, что, если Дора тебе совсем уж не понравится, я откажусь от этого варианта и буду искать другой. Отправляйся к себе и переоденься, гости скоро будут.
Димитрис криво усмехнулся и направился к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, остановился, и, не поворачиваясь к родителям, глухо произнес:
— Просто я с детства был уверен, что женюсь по любви. Как вы. И буду счастлив в браке. Как вы.
Хлопнула дверь в комнату сына. Костас и Атанасия не смогли посмотреть в глаза друг другу.
Димитрис угрюмо рассматривал свое отражение в зеркале. Собственная внешность, вполне устраивающая до недавнего времени, не нравилась категорически. Сейчас бы пузо до пояса, хомячьи щеки, рыхлую физиономию с утонувшими глазками, редеющие волосы с тщательно зачесанной залысинкой — и Димитрис Кралидис никогда не стал бы желанным трофеем на брачном рынке Лимасола.
Отражение отвратительно красивого, стройного молодого мужчины в идеально сидящем костюме хмыкнуло:
— Состояние твоего отца превратило бы и пузо, и лысину в милые достоинства. С дочкой Ифанидиса ведь сработало.
Черт возьми, за окном двадцать первый век, искусственный интеллект, цифровизация, беспилотные машины и самолеты, а семья Кралидисов застряла, похоже, в девятнадцатом. Нет, не году — если бы! В девятнадцатом веке!
Димитрис действительно был уверен, что женится исключительно по любви. Он знал — как только встретит ту самую, одну-единственную, все другие женщины просто перестанут для него существовать. И он поймет сразу — она именно та, что она родилась для него, а он — для нее.
Романтический бред, недостойный взрослого мужчины? Ничего подобного. Так было у его родителей, они рассказывали. Да и заметно по ним, семья Димитриса была солнечно-теплой, здесь все искренне любили друг друга.
И верили друг другу, и рассчитывали, и надеялись на поддержку и помощь.
А он, Димитрис, подвел семью. Сам не понял, как это получилось, он действительно намеревался отдохнуть и развеяться после окончания университета максимум пару месяцев, прежде чем встать рядом с отцом во главе семейного бизнеса.
Но пара месяцев сначала превратилась в полгода, затем — в год, два, три… Было стыдно перед родителями, перед отцом в первую очередь — Костас рассчитывал на помощь сына, заранее подготовил для него несколько самостоятельных направлений, надеялся, что теперь сможет уделять больше времени жене, чаще отдыхать…
Димитрис понимал, что повел себя безобразно, превратившись в типичного мажора, прожигающего жизнь. Раньше он таких презирал.
Не раз, просыпаясь с гудящей от похмелья головой, рядом с очередной тупенькой «Барби», Димитрис давал себе слово, что это в последний раз, и уже сегодня он позвонит отцу, извинится и скажет, что вылетает первым же рейсом.
А потом это слово откладывалось, покрывалось пылью, терялось. И продолжалось развеселое прожигание жизни, менялись только Барби. Ни одна из барышень не была «той самой», сердце Димитриса ни разу не дрогнуло. Он в принципе разуверился, что такое возможно. Ну а то, что у родителей получилось… Просто они встретились очень рано, поженились молодыми, у отца особого опыта общения с женским полом не было. Им просто повезло.
Закончилось все резко. Мирозданию, похоже, стало скучно, и оно пинком сбросило Димитриса на самое дно жизни. Ну а что может быть большим днищем, чем тюрьма?
Откуда в багажнике его «Ламборгини» взялся этот пакет с наркотиками, Димитрис до сих пор не мог понять. Кто-то из дружков (или подружек) подгадил, наверное, случайно или намеренно — уже неважно.
А важно то, что несколько дней, проведенных в тюрьме, конкретно так прочистили мозги Димитрису. Особенно первые несколько часов среди уголовников — потом его перевели в камеру-одиночку. Впервые в жизни пришлось драться, причем всерьез, отстаивая свою честь. В прямом смысле слова — смазливый паренек понравился местному завсегдатаю. Очень пригодились тренировки с одним из телохранителей отца, научившего Димитриса обороняться.
А в одиночке было время подумать. Осмыслить не самое приятное будущее — над горизонтом медленно и неотвратимо вставала полная… гм… сидят на ней обычно. Димитрис готов был все что угодно сделать, чтобы повернуть время вспять, на четыре года назад, чтобы сразу после окончания университета вернуться домой, встать рядом с отцом, зажить достойной жизнью, встретить, может быть, ту самую.
Димитрис не очень рассчитывал на помощь отца. Случись все на Кипре, Костас Кралидис смог бы, наверное, помочь, а здесь, в Швейцарии — вряд ли.
Но отец сумел.
И Димитрису теперь предстояло сделать все, что угодно. Угодно отцу.
Ну почему, почему у Ифанидиса родилась такая уродина?!
Глава 7
Море волнуется раз…
Море волнуется два…
Море волнуется три, морская фигура на месте замри!
Но ни море, не неведомая фигура из детской игры замирать не собирались, качка продолжалась, как и мерный шум волн. А еще дико болела голова, буквально раскалывалась от боли.
Раскалывалась?!
Слово иглой проткнуло наполненный туманом пузырь бессознательного, туман мгновенно рассеялся, и Алина вспомнила…
Она выбежала из дома, в котором остались два предателя. От злости, обиды, горечи, разочарования почему-то высохли навернувшиеся было слезы. Не будет она рыдать, еще чего не хватало! Пора уже повзрослеть, дорогуша, и выбросить вон розовые очки. Если серьезно проанализировать их с Милкой отношения, то следует признать правоту Снежаны — близкой подругой Милка никогда не была. Она с удовольствием принимала помощь от Алины, пользовалась ее поддержкой, но сама ничем и никогда не помогла, всегда находились убедительные причины, почему нет.
Все, Алька, хватит глупить, возвращайся домой, помирись с мамой. Сегодняшний вечер показал, что ближе и роднее нет никого. Ну а недавний скандал — что ж, мамуля просто перенервничала, Алина, если честно, сама виновата.
Так, надо проверить, хватит ли денег на такси, а потом позвонить маме, она, наверное, с ума там сходит. Алина открыла сумочку, намереваясь достать кошелек, но отвлеклась — ночную тишину нарушил визг покрышек.
— Нашли место для ночных гонок, — проворчала девушка, вытаскивая кошелек.
А в следующее мгновение и кошелек, и сумочка оказались в чужих руках, а сама Алина от сильного толчка — на земле. В каком-то ступоре она наблюдала, как странная девица совершенно сумасшедшего вида — босая, туфли в руках, макияж размазан, вечернее платье (очень похожее, кстати, на платье Алины) испачкано, «голливудские локоны» повисли сосульками — торопливо заталкивает в сумочку Алины небольшой пакет, из которого выглядывает уголок денежной купюры. Раздраженно отшвыривает мешающий заталкиванию смартфон владелицы сумочки, стаскивает с ног Алины туфли, примеряет, удовлетворенно кивает, оставляет возле девушки свои и убегает, так и не сказав ни слова.