Анна Ольховская – Лабиринт отражений (страница 26)

Ну вот, не успела. Заболталась и даже не заметила, когда они свернули с дороги и въехали в эти заросли. Именно заросли — лес подступал к самому забору. Что там вокруг, сейчас разглядеть было нельзя — темно.

Ворота вздрогнули, словно просыпаясь, и медленно, нехотя, поехали в сторону, открывая путь.

Путь в неизвестное.

За воротами скрывался просторный участок. Или узкий и вытянутый участок, в темноте не разобрать. Во всяком случае, джип медленно проехал довольно далеко от ворот, прежде чем снова остановился. На этот раз Франкенштейн заглушил двигатель и повернулся к Алине:

— Ну что же, вот ты и дома.

— Издеваетесь, да? Какой же это дом, это новая тюрьма!

— Скоро ты поймешь, как ошибалась. О, а вон и твоя новая семья — отец и сестра.

Мужчина указал на открывшуюся входную дверь дома, откуда вышли невысокий плотный мужчина лет пятидесяти и очень похожая на него девушка — такая же некрасивая. И если в мужском варианте грубую внешность можно было назвать хотя бы брутальной, то в девичьем все было совсем печально. Ситуацию ухудшали очень модные, стильные, но категорически не идущие барышне очки. Девушка прижалась к плечу отца и напряженно смотрела на джип — увидеть тех, кто внутри, было невозможно, стекла дразнили тонировкой.

Франкенштейн вышел из автомобиля, подошел к мужчине, перебросился с ним парой слов и направился обратно к джипу. Открыл дверцу со стороны Алины, протянул ей руку:

— Выходи.

— Я… — изображать сейчас гордую, дерзкую и непокорную пленницу больше не получалось, Алина слишком устала от происходящего. Волнение тоже делало свое дело, ведь именно сейчас решалась ее судьба, по-настоящему решалась. Страшный и грязный этап рабства позади, удалось избежать самого мерзкого. Вроде бы удалось… Но эта пара, отец и дочь, не выглядели страшными, они были обычными. И именно поэтому Алина разволновалась, дыхание перехватило, голос задрожал. — Мне страшно…

— Не волнуйся, — мягко улыбнулся Франкенштейн, — все будет хорошо. Я знаю господина Ифанидиса, это очень приличный человек, уважаемый бизнесмен, прекрасный отец. Да ты сейчас сама поймешь. Иди.

Ну что же, надо идти.

Франкенштейн помог девушке выбраться из джипа, но к ожидающей паре подводить не стал. Снова сел за руль, и, не глядя на Алину, включил зажигание, джип задним ходом двинулся к воротам.

Даже обидно как-то. Ну и ладно, ну и пусть. Алина пару мгновений помедлила, а затем решительно направилась к мужчине с девушкой. И чем ближе подходила Алина, тем приветливее становилось лицо девушки. Да что там приветливее — теперь незнакомка смотрела восхищенно. И восторженно ахнула, едва Алина приблизилась:

— Какая же ты красивая!

Алина уже знала греческий язык вполне сносно, поэтому невольно улыбнулась в ответ на искренность дурнушки. Та буквально просияла и порывисто обняла Алину:

— Я всегда мечтала иметь сестренку, но о такой красивой и думать не смела! Меня Дора зовут, а ты — Ника, я знаю!

— Ты очень хорошая, Дора, я вижу, — бегло говорить на греческом Алина пока не могла, приходилось подбирать слова. — Но разве сестер покупают?

— Да, но… — Дора отстранилась и растеряно оглянулась на отца. — Но папа ведь тебя не купил, он тебя спас от ужасных людей! Дядя Алекс, ну, тот, что тебя привез, он рассказал папе о тебе. О том, что ты хочешь сбежать, так хочешь, что даже убить себя готова была!

— Дора, давай я поясню, — тот, кого Фран… нет, оказывается, Алекс назвал господином Ифанидисом, подошел ближе. — Прежде всего позвольте представиться — Николас Ифанидис, а это моя дочь Дора. Я решил тебе помочь, потому что ты напомнила мне одну русскую женщину, которую я любил когда-то. Она отдыхала с маленькой дочкой здесь, на Кипре. Я очень любил мою Светланку, и дочку ее полюбил…

Алина удивленно приподняла брови, переводя взгляд с мужчины на его дочь. Дора заметила это, улыбнулась:

— Я знаю эту историю! Не помню — я совсем маленькая тогда была, но знаю, мне папа рассказывал. На момент встречи папы со Светланой моей мамы уже не было в живых, она умерла во время родов, сердце.

— Сочувствую.

— Спасибо. И я, если честно, была бы рада, останься эта Светлана с нами — у меня появились бы мама и сестричка. Но она не захотела, испугалась, наверное. А папа так и не женился, любил очень свою Светлану.

— Мою маму тоже Светлана зовут…

Стоп, ты что ляпнула сейчас?! Разве мать Ники так зовут? Кажется, не так… Ифанидис нахмурился:

— Повтори, как зовут твою маму?

Пофиг, буду стоять на своем. На своем оно, знаете ли, проще, свое не подведет. Алина спокойно повторила.

— Светлана. А что вас смущает?

— По документам ее имя Наталья.

— Ну и что? Я соврала!

— Тогда или сейчас?

— Тогда.

— Допустим. А когда ты родилась?

Упс… Таких подробностей Алина не знала, паспорт, по которому ее вывезли, ей, разумеется, не показали. И вообще, если решила стоять на своем, на нем и стой. Не все ли уже равно, в конце концов?

Алина с вызовом посмотрела в глаза Ифанидису:

— Меня зовут Алина Некрасова. Мою маму — Светлана, отца — Игорь. Есть старшая сестра, ее зовут Снежана. Десятого апреля мне исполнилось двадцать лет.

— Но почему… — Ифанидис был шокирован и очевидно растерян.

Как и его дочь, и именно она сформулировала общий вопрос:

— А зачем ты назвалась Вероникой Скворцовой?

— А меня никто не спрашивал. Эта Вероника, похоже, сбежала от бандитов, и они меня с ней перепутали. Похитили прямо на улице и отправили в рабство.

— Какой ужас! — прижала ладошки к щекам Дора. — Что же теперь делать?

— Если действительно хотите мне помочь, то надо в посольство России обратиться за помощью. Деньги, потраченные на мой выкуп, отец вам вернет.

Глава 24

Ну вот и все, можно выдохнуть и окончательно успокоиться.

Они справились!

Да, можно было, конечно, горделиво выпятить грудь, раскрыть веер разноцветных перьев самомнения и хвастовства, и эдаким павлином вышагивать сейчас, поглядывая свысока на окружающих. Это он, он лично справился, он все сделал сам, он гений, падите ниц! Что? Помощь отца, Ираиды, участие Бернье в конце концов? Право, об этом не стоит и говорить, сущая ерунда.

Стоит — говорить, признавать, быть благодарным. Ведь даже сеть отелей Бернье подыскала и предложила Ираида. Да, потом Димитрис лично вел переговоры, осматривал места, оценивал инфраструктуру поселков, где прятались уютные семейные отели. Но нашла — она.

После подписания договора о сотрудничестве уже вместе с Сэмюэелем составляли маршрут первого круиза, стараясь учесть все нюансы.

Димитрис до конца опасался, что его бизнес-проект станет убыточным, а семейные круизы окажутся не востребованными. Но всего за неделю после старта продаж все места на лайнере были выкуплены, а спрос оказался таким высоким, что предварительных заявок набралось уже на два круиза.

О чем только что и сообщила Ираида. Помощница старалась держаться строго официально, но переполнявшие ее радость и гордость пузырились в глазах женщины — она искренне переживала за удачу и успех босса.

Димитрис же скрывать свои эмоции не собирался — зачем? Если есть повод радоваться — надо держаться за этот повод, идти к радости. Ну а пока — ликующий вопль:

— И-и-иха! Мы сделали это!

Вскочил с места, подхватил замершую от неожиданности Ираиду за талию, повел за собой в танце сиртаки, подпевая в такт:

— Кто молодцы? Мы молодцы! Кто молодцы? Мы молодцы!

Ассистентка «отморозилась» не сразу, очень уж внезапен был порыв босса. Но быстро поддалась его настроению, тем более что их настроения совпадали. Да и танцевать с Димитрисом было так приятно — ощущать тепло его руки, двигаться с ним в одном ритме, вдыхать его запах. Такой мужской, такой влекущий…

Больше всего на свете Ираиде сейчас хотелось прижаться к любимому мужчине, узнать вкус его губ, почувствовать ответное желание. Но она дала слово, и слово свое должна держать, хоть оно сейчас и пытается вырваться на волю.

Вот если Димитрис сам проявит инициативу, тогда…

Не проявил. Хотелось бы верить, что помешал стук в дверь, но увы — в сияющих глазах молодого босса и намека на страсть не было. Он просто прекратил отплясывать и повернулся к вошедшему отцу:

— Привет, пап!

Костас немного удивленно улыбнулся, рассматривая разгоряченных сына и его помощницу:

— А что у вас тут происходит? Я еще в коридоре услышал странные вопли из ваших владений.

— Добрый день, господин Кралидис, — Ираиде казалось, что она сейчас заполыхает открытым огнем — так горели от стыда щеки. — Мы… Я просто…

Димитрис рассмеялся и дружески приобнял смущенную женщину за плечи: