Анна Одувалова – Ртуть. Магия между нами (страница 5)

Девушка, поигрывая бокалом на тонкой ножке, плавно отклонилась в кресле, и на её лице мелькнула усмешка — лёгкая, почти незаметная, но от этого не менее задевающая. В полумраке гостиной её глаза блестели холодно, отстранённо.

— Ну о чём ты говоришь? — Она закатила глаза, будто удивляясь наивности собеседницы. — Красивый, милый мальчик… Он бы тоже мог стать удобным мужем… Но нет.

— Почему же? — Подруга Лауры прищурилась, подалась вперёд, опершись локтями на столик. В её голосе звучало неподдельное любопытство, смешанное с лёгким недоумением.

— Я никогда его не любила. Свобода и Эрик — это был вызов родителям. Я поступила в Академию Резонаторов, чтобы доказать им, что могу быть самодостаточной, но случившееся… — Лаура резко отвернулась, и я перестал видеть её лицо. Но я слишком хорошо её изучил — или мне так казалось до этого момента. Я был уверен: сейчас на её щеках блестят слёзы, хоть она и старается их скрыть.

Лаура не выносила, когда кто‑то видел её слабость. Она всегда держала лицо. На секунду воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Я уже хотел уйти — подслушивать дальше не имело смысла. Оказывается, я был просто вызовом родителям, которые подыскали для дочери более выигрышный вариант. Как иронично! Более выигрышный, чем я.

Двойной удар по самолюбию. Мой род был древним и богатым, я никогда не думал, что с точки зрения родителей Лауры я был неким вызовом. Не настолько сильным, чтобы препятствовать нашим отношениям, но и недостаточно хорошим кандидатом в мужья для их дочери, чтобы радовать их и не иметь более выгодного варианта про запас — на тот случай, если Лаура одумается.

Я отстранился от окна, уже планируя начать спуск. Но тут Лаура повернулась и заговорила. Её слова, казалось, были призваны добить окончательно.

— В общем, после того, как я чуть не погибла, поняла, что моя попытка сделать что‑то назло родителям… это такая глупость! Академия перестала иметь смысл, а вместе с ней перестал иметь смысл и Эрик… Я поняла. Любви нет, а если без любви… то стоит выбирать наиболее выигрышный вариант.

— Ну‑у… — протянула её подруга, задумчиво крутя на пальце локон. — Если ты не знаешь, что такое любовь, то не значит, что её нет!

— А кто сказал, что не знаю? — засмеялась моя уже бывшая девушка. Её смех был неестественным, резким, словно стекло. Он резанул по ушам, но я не стал слушать дальше.

Развернулся и спрыгнул с подоконника. У самой земли немного притормозил себя магией, хотя был огромный соблазн этого не делать. Только если я покалечусь, кому от этого станет легче? Кому я что докажу? Вряд ли Лаура прибежит меня жалеть. А если и прибежит? Приму ли я её жалость? Определённо нет.

Воздух был прохладным, пропитанным запахом осенних листьев и далёкой грозы. Я шёл, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри разрастается пустота — холодная, безмолвная, безжалостная.

Рута

С утра мы встали раньше, и поэтому уныло ковыряли овсянку за полчаса до первой пары. Во всём была виновата Эстер: именно её будильник поднял нас в несусветную рань. Подруга пояснила, что боялась проспать. Определённая логика в её словах была: с Лаурой мы обычно бежали сломя голову и завтракать не успевали.

Кусок не лез в горло, я волновалась, но всё равно упрямо трамбовала в себя клейкую, не слишком вкусную кашу. Не поесть перед практикумом — самоубийство. А тут ещё предстояла встреча с новым куратором. Волнительный момент, особенно для меня. Если на меня обрушится ещё и предвзятое отношение преподавателя, боюсь, единственным выходом будет забрать документы. А этого я делать совершенно не хотела.

После завтрака мы уже собрались идти в основной тренировочный зал, когда на стенде с расписанием обнаружили записку, написанную острым почерком: «Звено 6‑А. Практикум состоится в малом ангаре с акустическими экранами. Керн ре Новар».

Малый ангар был относительно небольшим, но продуманным: стены закрывали акустические экраны, потолок давал рассеянный свет, пол устилали мягкие татами. Я всегда любила такие залы — тут пространство само настраивает на работу в нейтрале: звук гаснет быстро, лишнее не резонирует. Мы с Эстер заняли место у ближней к выходу стены, сели по‑турецки. Я проверила браслет‑якорь: он был прохладным, а значит, баланс сил находился в норме.

Почти сразу за нами в ангар вошёл незнакомый парень. Довольно высокий, худощавый; в широком тренировочном костюме фигура читалась плохо — то ли жилистый, то ли просто тощий. Его лицо с острыми чертами и аристократической бледностью было бы красивым, если бы не выражение полного безразличия. Тёмная чёлка скрывала глаза. Он швырнул рюкзак в угол и бесшумно опустился у стены, вытянув длинные ноги. Не глядя ни на кого, достал из кармана кристаллический коммуникатор — люмопланшет: дорогая и пока редкая вещь, тонкая, прозрачная пластина, по которой побежали светящиеся строки. Он уткнулся в неё, полностью отгородившись от реальности.

Следом появились Бьянка и Силь. Силь бросила короткий, оценивающий взгляд на незнакомца и хихикнула, прикрыв рот ладонью. Бьянка даже не замедлилась, но всё же взглянула из‑под ресниц — скорее оценивающе, чем заинтересовано. Как бы я к ней ни относилась, Бьёрна она любила и вряд ли отошла от потери. Девушки устроились в стороне, принципиально игнорируя нас с Эстер.

Потом в зал решительным шагом зашёл Тристан в простом спортивном костюме. Он нейтрально поздоровался со всеми и сел на своё обычное место по правую руку от меня. Мы никогда тесно не общались, но то, что он не поменял место, означало, что воевать со мной он не собирается. Впрочем, он ни с кем не воевал. Тристан просто хотел доучиться и вырваться из нищеты, получив приличную работу. Отчасти наши цели совпадали: я тоже хотела доучиться и вырваться.

За ним, придерживая дверь Амоне, вошёл Фил — вежливо, как умеет только он: с такой улыбкой, что хочется проверить карманы. Он дёрнул бровями, увидев новичка у стены, но комментировать не стал и бесцеремонно плюхнулся между Бьянкой и Силь, приобняв их за плечи. Амона помедлила. Она всегда держалась чуть в стороне: подданная Элоинды, соседнего государства, она изначально была немного чужой, но при этом желанной в любой компании. Лучше всего она ладила с Лаурой и обычно сидела рядом с нами, а сейчас замерла. И, выбирая между мной и Бьянкой, опустилась на татами рядом с Бьянкой. Впрочем, возможно, объяснение было проще: она не горела желанием общаться с Эстер — для Амоны, выросшей в довольно строгом обществе, синие волосы были как минимум непонятны.

Почти все собрались. Эрика не было. В груди что‑то на секунду сжалось и отпустило. Я не знала, радоваться его отсутствию или тревожиться.

Глава 5

Ровно в девять, когда мы ещё расслабленно и тихо переговаривались, открылась дверь, и в зал уверенным шагом вошёл мужчина лет тридцати с небольшим. Высокий, спортивный; короткая военная стрижка подчёркивала линию черепа. Стальные глаза — холодные, внимательные — беспристрастно оглядели нашу группу.

Новый куратор был красив, но той редкой мужской красотой, которую не выставляют напоказ. Она читалась в правильных, гармоничных чертах лица, в безупречно прямой осанке, в широком, уверенном развороте плеч. Но Керн ре Новар никак её не подчёркивал: свободный спортивный костюм защитного цвета, практичные армейские ботинки. Ни знаков отличия, ни украшений, хотя многие преподаватели любили носить артефакты, служившие частью образа, и подпитывающие силой. Хороший дорогой артефакт был красив и практичен, говорил о том, что его обладатель может себе позволить дополнительный источник энергии. Ре Новар же демонстрировал, что дополнительные источники ему не нужны.

Я обратила внимание, как жадно, почти по‑кошачьи, изучает преподавателя Силь, тогда как Амона, наоборот, стыдливо опускает глаза. Сам ре Новар, казалось, не различал нас по полу. Смотрел одинаково нейтрально на всех.

В зале пахло чистой тканью, пылью и резиной; акустические экраны по стенам гасили любой посторонний звук.

Керн не улыбался. И мне почему‑то показалось, что он не умеет. Он обвел нас взглядом, отметив, для себя что-то, но пока ничего не сказал. Остановился в центре круга татами.

Наши, хоть и смотрели на нового преподавателя с настороженностью и вызовом (всё же он пришёл на место человека, которого многие воспринимали как отца) поднялись с татами, приветствуя.

— Садитесь, — без эмоций скомандовал он. Когда мы опустились, продолжил тем же ровным тоном: — Кольца, цепочки, браслеты, серьги на тренировке снимаем. Чтобы я не видел на вас ничего, что может представлять опасность для вас или ваших соседей.

— Ну мы же не первокурсники, — фыркнула Бьянка с вызовом, даже не попытавшись снять длинные серьги.

Куратор посмотрел на неё жёстко, но без ответного вызова, скорее, с холодным разочарованием.

— Дело не в возрасте или уровне подготовки. Я видел оторванные пальцы у тех, кто зацепился кольцом за контур. Видел разорванные мочки. Видел, как погибали люди, потому что в ответственный момент цепочка на шее вошла в резонанс с линией. Они тоже не были первокурсниками. И тоже однажды решили, что им ничего не угрожает.

— Но мы же не будем работать там, где служили вы! — томно протянула Силь, хлопая ресницами. — Мы будем просто сидеть в кабинетах, украшая собой департамент…