Анна Одувалова – Проклятый Дар (страница 32)

— Инвалидов, — выплевываю я с горечью. — Только вот я терпеливый и упрямый. Справлюсь, не хуже многих тех, кто без этих украшений.

— Ага, инвалидов. — Шэх не спорит, но мстительно добавляет: — На голову. Мне наплевать на твой экзоскелет. А вот тебе нет. Ты знаешь, что алкоголь и импланты несовместимы. У тебя толстовка в крови. Готов поспорить все болит, но ты все равно пил.

Он прав, я это понимаю. Как и понимаю, что выгляжу безответственным идиотом. Не поспоришь, я и правда такой, но должен попытаться убедить его дать мне шанс.

— Бесполезно говорить, что я не пью вообще, и вчера… это случайность?.. — без особого энтузиазма спрашиваю я.

— Ну почему же? — Он почему-то не уходит, хотя явно спешит. В руках кристалл от магмобиля, на плече спортивная сумка. — Охотно верю. Но это ничего не значит. Саморазрушение. Оно у тебя в крови, нельзя с таким в бой. Я не готов брать ответственность за адреналинщика. Пойми, ты сам не знаешь, когда у тебя сорвет крышу.

И это тоже правда, не знаю, как объяснить, что мне жизненно необходим кто-то, кто сможет удержать меня на том краю над бездной, где я балансирую с того момента, как вернулся из Монарко.

— Но мне нужно… мне нужно почувствовать себя живым, и я…

— Ты творишь всякую дичь, верно? — заключает он жестко.

Этот разговор дается намного тяжелее, чем я думал.

— Мне не нужно побед, не нужно сверх результатов, я хочу свободно двигаться в экзоскелете. Да, на тренировках будет больно и жестко, но это увеличит подвижность экзоскелета, и я смогу двигаться, почти не чувствуя его… мне это нужно…

— А если правду, — прерывает меня шэх, а я теряюсь. Потому что шел к нему именно за этим. Ну… или почти за этим.

— Но это правда.

— Нет, и ты прекрасно это знаешь. Это предлог. То, что тебе говорит разум. А что говорит сердце? Подумай, Дар, перед ответом, от этого зависит, возьму я тебя или нет. Понимаешь, в чем дело, парень. Мы всегда врем. Себе, кружащим. Всем… Но иногда себе врать недопустимо. От этого зависит жизнь и не всегда наша.

— Хорошо… — откидываю голову на спину дома, прикрываю глаза и закусываю губу. Не люблю выворачиваться наизнанку. — Мне нужно… нужно чувствовать боль, — наконец, признаюсь в своей слабости. — Она заставляет понимать — я еще жив. На тренировке можно контролировать этот процесс, а вне тренировок нет…

— Вне тренировок ты не можешь контролировать потребность в боли? — Шэх хочет дожать меня окончательно. Что же… он в своем праве.

Открываю глаза и смотрю на него, не таясь и открыто, выпуская собственных демонов, понимая, что сейчас демонстрирую всю, накопившуюся в душе тьму. Открываюсь перед ним больше, чем перед Китом, и тихо говорю:

— А я не хочу… только вот… боюсь, это меня рано или поздно убьет.

— Но и умирать ты не хочешь, так ведь? Вопрос, возможно, покажется тебе глупым, но мне нужно знать на него ответ.

— Не глупый. Я не знаю, хочу умирать или нет. Мне все равно. — Задумываюсь, пытаясь побороть нестерпимое желание закурить. — Но близкие мне люди слишком много приложили усилий, вытаскивая меня с того света. Я не имею права уйти из жизни самостоятельно. Это нехорошо по отношению к ним.

— Но случайно можно… — догадывается шэх.

Мне страшно, как глубоко он смотрит мне в душу, и я понимаю, после этих слов меня шэх пошлет, но все равно говорю:

— Да. И я постоянно ищу этот случай…

— Я не психолог, Дар… и не целитель. И уже говорил, что не люблю иметь дело с адреналинщиками. Все адреналинщики как раз и опасны тем, что в попытках случайно уйти из жизни слишком часто тянут за собой других.

— Психологи и целители не помогли. Поверьте, были самые лучшие, — говорю я.

Шэх смотрит на меня долго, не решаясь дать ответ, а потом говорит:

— Тебе может помочь только ты сам и никто больше. Другие могут дать только необходимую поддержку.

— Вы мне дадите эту поддержку? — в лоб уточняю я, обещая себе, что если шэх скажет «нет», больше унижаться не буду.

— Ты до сих пор пьян, замерз и, судя по лихорадочному блеску глаз, заболеваешь. — Это не посыл, но и не ответ. — Я, правда, принял тебя за зельевика. Пойдем.

— Куда? — лениво уточняю я. Так как, идти никуда не хочу. Ну и не могу далеко. Но в последнем точно признаваться не стану.

— В дом пошли.

Согласно киваю, тяжело встаю и двигаюсь следом за шэхом. Как только попадаю в тепло, ведет, а руки и ноги начинает покалывать. Демоны, я, и правда, окоченел. Разуваюсь и прохожу в гостиную, которую вряд ли могу рассмотреть. Перед глазами туман, и вообще реальность получается воспринимать с трудом. Организм на грани. Я перегнул палку, устроив ему слишком сильное испытание. Теперь расплачиваюсь.

Шэх идет на второй этаж, и я двигаюсь за ним, сжав зубы. Лестница кажется сущим адом, а каждое движение напоминает первый день после того, как на меня надели экзоскелет.

— Располагайся. — Шэх открывает передо мной дверь комнаты. — Это гостевая. В ванной полотенца, одежду я тебе принесу. Твоя задача сходить в душ и выспаться. Проголодаешься, еда на кухне в холодильнике. Мне надо уехать. Я вернусь вечером, если не передумаешь, как проспишься, поговорим.

— Не передумаю,— уверенно отвечаю я, и он кивает.

— И еще один момент. Прости парень, но я должен буду обсудить твое решение с твоей бабушкой. Заиметь во врагах мирс Амелию мне не хочется. У меня нет ресурса противостоять ей.

— Не говорите ей про мое состояние,— прошу я. — Она расстроится.

— Но не удивится?

— Послушный внук у нас Кит. — Я пожимаю плечами. — А про тренировки она знает. Не могу сказать, что одобряет… точнее как, она одобряет идею, но не направление. Но запрещать точно не станет.

— Я все равно поговорю.

— Ваше право.

Шэх уходит, а я падаю на кровать и вырубаюсь, проигнорировав указание сходить в душ. Я жутко замерз, но устал сильнее. Но главное, я сделал то, что хотел.

Глава 18

Каро

Мне плохо и душат рыдания. Впервые мне наплевать, что скажут другие. Впервые мне наплевать, что кто-то слышит мои всхлипывания. Потому что хочу плакать и плачу. Сама на себя поражаюсь. Мне не больно, никакой трагедии не произошло, но обидно до такой степени, что я рыдаю полночи в подушку, одновременно жалея себя и ненавидя за слабость. Засыпаю только под утро, но зато крепко. Настолько, что истошный визг Энси заставляет меня буквально подпрыгнуть на кровати, и испуганно распахнуть глаза, скорчившись от дикой головной боли. Вот знала, что рыдать полночи не лучшее решение. Перед глазами плывет комната, от непрекращающегося визга Энси, кажется, что лопнут виски.

Я даже понять не могу, что произошло. В комнате полумрак, несмотря на то что наступило утро. Шторы все еще задернуты, и луч света пробивается только в пространство между ними. Не сразу понимаю, что довело до истерики соседку. А потом перевожу взгляд с ее испуганного лица и дрожащих, прижатых ко рту рук в сторону стола и сама испуганно замираю, отказываясь верить.

Оказывается, в комнате мы не одни. И одно это до ужаса пугает. За нашим столом сидит девушка… Ее руки лежат на столе. Бледные худые пальцы, ногти без лака и длинные, спускающиеся ниже поясницы волосы, завитые крупными локонами. Посиневшие губы и остановившийся взгляд. Я ее не знаю, но в колледже я учусь недавно, и многие лица мне незнакомы. На девушке кукольное платье. Нежно-розовое с рукавами-фонариками и рюшами по подолу. Она мертва. Абсолютно и безнадежно. Издалека выглядит как очень реалистичная восковая кукла, но едва различимый, но такой знакомый запах смерти, от которого все холодеет внутри, не спутаешь ни с каким другим. Я его изучила очень хорошо.

— Каро! — воет Энси. — Скажи, что это кукла! Пожалуйста, это ведь кукла?

— Кукла… — сглотнув, соглашаюсь я, пытаясь остановить головокружение. — Теперь это просто кукла. Мертвая кукла.

— Ну, Каро… что это?

— Не знаю, — отзываюсь я дрожащим голосом и осторожно поднимаюсь с кровати, чтобы на негнущихся ногах сделать шаг вперед. Не хочу, но привыкла смотреть в глаза своим кошмарам. Я должна убедиться в своих догадках. Вдруг я ошибаюсь? Вдруг это и правда кукла? Или девушка жива и ей нужна помощь?

Такие простые мысли заставляют дышать и что-то делать. Если я расслаблюсь, тоже впаду в истерику. Я близка. Странно, но мертвые меня пугают меньше, чем замкнутые помещения. Возможно, потому что мертвые никогда мне не делали зла? А в шкафу меня запирал тот, кто принес в мою жизнь кошмар. И этот кошмар снова вырвался на свободу.

— Ты что, хочешь к ней подойти? — в ужасе уточняет Энси. — Как она тут оказалась?

— Представления не имею!

— Почему она так одета?

Игнорирую вопрос соседки. Осторожно подхожу и прикасаюсь к холодной руке. Нет. Это совершенно точно не кукла и не живой человек. Я не ошиблась. На столе перед девушкой записка, содержание которой мне очень знакомо. Мне даже не нужно в нее заглядывать, чтобы узнать ее содержимое: «Поиграй со мной». Я видела такие не раз. Все как раньше, только девочка взрослая. Но и я выросла. Раньше он приводил ко мне мертвых подружек моего возраста. И сейчас не изменил себе. Мой детский кошмар вернулся. Но как? Как он сюда ее притащил, что ни я, ни Энси не проснулись? Это пугает даже больше, чем труп за моим столом.

Мутит, боль пульсирует в висках, перед глазами туман, а руки трясутся, я отступаю к стене, чтобы не упасть и медленно сползаю всхлипывая и бормоча: «Нет. Этого не может быть»