Анна Одувалова – Проклятый Дар (страница 23)

Тусклый свет лампы подрагивает. От этого тени становятся длинными и напоминают чудовищ, которые живут под кроватью. Хотя, какие чудища под кроватью принцессы? С кучей подушек и балдахином? Дома у меня была самая обычная кровать и вот там, по моему мнению, могли поселиться любые чудища. Я очень боялась их в детстве, не подозревая, что самый страшный монстр — это милый, улыбчивый человек, напоминающий моего плюшевого медведя. Большой, чуть полноватый, с мягкой улыбкой и крупными руками. У него тихий голос и колючий взгляд, который он прячет за толстыми линзами очков.

— Смотри, что я принес своей красивой куколке? — говорит он ласково, а у меня в желудке сворачивается тугой комок страха. Сжимаю руки в кулаки и стискиваю зубы, стараясь не заплакать. Он очень не любит, когда его куколки плачут. Всегда мне приводит в пример тех, кто этого не делает… мне не нравятся эти примеры. Я не хочу быть похожей на тех, на чьих лицах навсегда застыло отрешенное выражение. Я устала бояться, но тот кошмар, в котором нахожусь уже несколько недель, а может быть, месяцев, не хочет заканчиваться.

Какое-то время назад страшный человек поселил меня в розовую комнату. Я не знаю точно, когда это произошло, так как в моем новом мире нет окон, а день и ночь бывают в тот момент, когда мой мучитель это решил. «Как у куклы», — говорит он, и я не знаю, что он имеет в виду. Мой распорядок или комнату, в которой действительно все, как в кукольном домике. Розовое покрывало на кровати, розовые занавески на нарисованных окнах, розовый пластиковый стол, розовые стульчики и посуда. Все кукольное, а еще у меня появилась соседка, но на нее я стараюсь не смотреть. Только она сидит за столом напротив, и сделать это сложно. Пытаюсь не поднимать глаза, чтобы не видеть ее лицо, таращусь в тарелку и на свои колени. Иногда в поле зрения попадает подол розового платья с рюшами. И это кукольное платье самое страшное, что я видела в своей жизни. Понятно, что не само платье, а в тандеме с его хозяйкой.

А еще у моей соседки волосы. Длинные, вьющиеся, спускающиеся за спинку стула, на котором она сидит. Страшный человек никогда не заплетает их в косу, оставляет распущенными — они как золото рассыпаются по плечам хрупкой девочки, которая делит эту комнату со мной. Я нервно провожу руками по своей косе и выдыхаю. Мои короче. Значительно.

Больше всего я боюсь того момента, когда они вырастут ниже поясницы. Тогда страшный человек подарит мне платье… розовое с рюшами. Он сказал, что уже выбрал, какое именно. У всех его кукол самые лучшие платья. Похожие друг на друга, но в то же время разные.

Кит слушает мой рассказ с отрешенным выражением лица. Мне кажется, он историю воспринял хуже, чем Дар. То ли не до конца понял, то ли не до конца поверил, то ли оказался нежнее, чем брат и так выражается шок. Мне все равно.

— Каро… а что с соседкой? — осторожно интересуется Дар. — Это ведь ее платье тебе сегодня прислали… то есть я не совсем так спрашиваю… — Он вздыхает. — Почему акцент на платье? Это ведь всего лишь платье твоей соседки?

— Всего лишь… — Я хмыкаю и опускаю глаза, как тогда в детстве. Но, как и тогда это не помогает. Все самые страшные вещи навсегда отпечатались перед внутренним взором. — Потому что я изучила его до мелочей. Я узнаю это платье из тысячи. Он говорил, что когда я стану достаточно красивой, он подарит мне тоже платье. Знаешь, как я этого боялась!

— Не такое?

— Нет. Свое особенное платье…

— Но сейчас он прислал платье соседки… — подает голос Кит и Дар поддерживает.

— Почему?

— Потому что он больной и знает все, что меня пугает до дрожи. И эта осведомленность… она не дает мне покоя.

— Но почему платье пугает до дрожи…

Я прикрываю глаза и выдыхаю. Сказать очень сложно. Иногда я думаю, как маленькая девочка смогла выжить и не тронуться умом? У меня ведь были все шансы. Нет, конечно, нормальной меня назвать сложно. Но я не в доме скорби и это уже хорошо.

— Меня пугало не платье, а соседка… — наконец поясняю я.

— Да что с ней было не так? — восклицает Кит. — Что? Что в ней было страшнее маньяка, который вас удерживал?

Парень не понимает. Ему просто в голову не может прийти такое. Такое не пришло бы никому в голову, ну, кроме Страшного человека.

— То, что она была мертва! Давно мертва, но иногда он заставлял нас играть, и… — Я сглатываю, совершенно не желая снова погружаться в воспоминания, которые я думала, что давно смогла стереть из памяти. — У него был амулет. Мертвая девочка могла поддерживать мои игры. Вы когда-нибудь играли в куклы с мертвецом? — ответом служит тишина.— А вот я — да. И в один момент, там в розовой комнате, мне даже стало казаться это нормальным.

— Но как… ты ведь смогла выбраться? — сдавленно спрашивает Кит, а я вполне натурально смеюсь.

— Да, смогла. Я же сижу перед тобой, взрослая и живая. Я выбралась, он умер не так давно в лечебнице для душевнобольных. Все, конец. Именно так я думала, когда получила гранд на обучение в колледже. Не думала, что кто-то так хорошо сможет покопаться в моем прошлом и начать отравлять жизнь.

— Кит… — хрипло говорит Дар, который присел рядом со мной на кровать и теперь бережно поддерживает за плечи. — Иди в комнату Каро и уничтожь, богов ради, это долбанное платье. Наверное, надо сказать шэху.

— Не надо, — хрипло говорю я. — Я позвоню Лестрату. Он ведь предупреждал, что преступник обязательно сделает ход.

— Лестрату? — хором переспрашивают братья, заставляя меня удивленно посмотреть на них.

— А что? Вы его знаете?

— Я, — нехотя признает Дар и морщится, потирая ключицу. Сейчас он не делал резких движений, и болеть ничего не должно. Какие-то воспоминания, связанные с Лестратом… интересно. — Не лучшее знакомство, но полезное. А ты откуда его знаешь?

— Это тот самый следователь, которого прислал шэх.

— Ну… мне не очень нравится, что твой учитель прислал расследовать это дело некроманта. Не очень позитивно. Не находишь?

— Ну, что было, видимо, — бормочу я, чувствуя, что меня немного отпускает. Пожалуй, я рада, что близнецы оказались со мной рядом. С ними нет ощущения, будто против меня целый свет и я снова одна, заперта в логове маньяка. Я на свободе, и могу делать, что хочу. Например, идти на вечеринку, даже если мне не в чем. И пойду, не потому, что хочется, а потому, что я могу это сделать. Я не стану добровольно заточать себя. Даже если новый маньяк на это рассчитывает. Точнее, именно потому, что новый маньяк на это рассчитывает.

— Ты успокоилась? — спрашивает меня Дар. — Хочешь, я скажу на физической подготовке, что ты плохо себя чувствуешь?

— Все нормально. — Я выдыхаю, тру ладонями виски, потому что начинает болеть голова. — Я пойду на занятия. Только переоденусь. У меня индивидуальный график. Скоро соревнования, а я и так со всеми этими событиями не в лучшей форме.

— Как иронично… — Дар усмехается. Правда, не очень весело.

Светлая с выгоревшими добела прядями челка, падает ему на глаза. Смотрю на него и понимаю: сейчас Дар выглядит совсем мальчишкой. — У меня тоже индивидуальный график, только вот никаких соревнований…

— Ты слишком заморачиваешься, — отвечаю я, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. Мне больно от того, как уничижительно о себе отзывается Дар. Это неправильно.

— А ты бы не стала заморачиваться? — огрызается он зло, а я думаю, сколько еще можно сказать. Не понимаю, почему мне так просто с этим парнем делиться своими секретами. Раньше у меня, словно блок стоял. Я вроде бы и хотела с кем-то поговорить, но не могла выдавить из себя ни слова. Даже с Волком. Шэх подробности вытаскивал клещами. А Дару я рассказываю сама, даже когда он не просит.

— Когда мне удалось сбежать… — медленно начинаю я. — Он за мной погнался. Я спрыгнула с высоты, сильно переломалась… честно сказать, я думала, не выживу. Просто на тот момент, это казалось единственным выходом. Я была на твоем месте, Дар. Поэтому знаю, о чем говорю. Да травмы были не такими серьезными. Да, я изначально знала, что экзоскелет не навсегда…

— В том-то и дело, — с болью отзывается Дар. — «Не навсегда» в корне меняет ситуацию. А я… я не хочу жить неполноценным, но слишком уважаю усилия бабушки, которая вытащила меня с того света. Ну, или просто слишком слаб, чтобы поставить точку. Ту, которая должна уже стоять больше года. Тогда я должен был умереть. Эта мысль меня не отпускает.

— Бред, — шиплю я, рассерженной кошкой. — Жалея себя, ты упускаешь один момент. Мне было двенадцать, и два года я провела в плену маньяка. Если бы я всем заморачивалась, боюсь, закончила дни бы в соседней палате с моим мучителем. Прекрати Дар. Не стоит жалеть о случившемся и думать, что смерть — лучший выход. В жизни иногда случается дерьмо, и с ним тоже надо учиться жить.

— А если я не хочу жить с дерьмом? Предлагаешь смириться?

— Предлагаю, искать новые возможности и радоваться жизни. Тому, что ты свободен, мобилен и можешь заниматься, чем хочется, любить, общаться с людьми, которые тебе интересны, учится. Разве этого мало?

— Ты права, — Дар кивает. — Я это все прекрасно понимаю, но у нас разные исходные данные. Я не умею так, как ты.

— Поясни.

— В один момент ты потеряла все. Оказалась в таких условиях, в которых сложно было выжить и не свихнуться. Это научило тебя любить жизнь. У меня же было все, и это все я потерял. Как-то так. Потерял по своей вине. И ты права, глупо после этого ныть. Я не раз слышал, что получил по заслугам. Мое состояние — это расплата за беспечность. И да, я злюсь… потому что не согласен на меньшее. К тому же перед глазами у меня есть пример — Кит. Улучшенная копия меня. Но это неважно, правда. И я не должен был все это вываливать на тебя. И совершенно точно не должен завидовать более здоровому брату. Это низко, подло и неправильно.