Анна Одувалова – Несмертельные проклятья. Академия для строптивой (страница 39)

Столь специфическая просьба проняла даже лича. Он замер, а в алых глазах мелькнуло удивление.

– Признаться, вы, Кассандра, – единственная студентка, которая заставляет меня испытывать какие-то чувства, кроме раздражения, – проскрипел он недовольно. – Еще раз поясните, что я должен помочь вам сделать?

– Снять трусы… – совсем стушевалась я и нерешительно задрала подол, отступив, однако, от лича на безопасное расстояние. Просьба звучала странно и провокационно. Я это понимала. – Дело в том, что это не обычные трусы… – затараторила я, смущаясь и чувствуя себя полной и беспросветной идиоткой. И зачем я решилась на эту глупую авантюру?

– Я вижу, – медленно, с расстановкой произнес лич. Выражение лица его при этом не изменилось. Впрочем, череп, обтянутый тонкой желтоватой кожей, не мог отобразить всю гамму человеческих эмоций. – К счастью, я еще способен различать магический фон и понимаю, что на вас такое надето. Кто же вас этим наградил, позвольте полюбопытствовать?

– А вы как думаете? – зло выдохнула я и, опустив подол, без приглашения плюхнулась на стул напротив профессора. – Вы их с меня снимете?

– Значит, мои догадки оказались верны… Что же, ваш отец вырос в неплохого специалиста, должен признать.

– В слишком хорошего, на мой вкус. Так вы поможете?

– Сложный вопрос. – Профессор думал, медленно перебирая круглые камушки янтарных четок. «Клац… клац…» – пели бусины, и я ежилась.

– Я бы назвал сей… магический артефакт очень хорошим индикатором подготовки студентов, – шелестящим шепотом произнес мой собеседник. – Ваш отец поступил мудро, снабдив вас этим… – Лич ткнул высохшим пальцем с кривым ногтем в моем направлении. – Если вы неспособны их снять, то, наверное, и переходить ко взрослой, сознательной жизни вам рановато. Ваших скудных знаний не хватает даже для решения малейших бытовых проблем.

– То есть… – Я сглотнула, чувствуя, что все было бесполезно. – Вы мне не поможете? Правильно понимаю?

– Ну почему же… – Лич отклонился в кресле. Четки замолчали. – Снять – не сниму. Это было бы несправедливо по отношению к Ариону, который, видимо, старался, вкладывал душу и желал вам со всем пылом молодого отца самого лучшего. Но так как я всегда был противником ущемления прав личности и таких крайних мер, то натолкну вас на мысль и подскажу, в каком направлении работать. При вашем уровне знаний быстрого результата вы не достигнете, но при должном старании рано или поздно от проблемы избавитесь.

– Ну а что делать сейчас? – всхлипнула я, лишившись последней надежды.

– Совершенствовать свои магические навыки и искать выход.

– А пока ищу?

– Прилежно учиться и держаться подальше от того молодого человека. Ну, если не желаете попасть в неловкую ситуацию. Не думал, что скажу, но я начинаю уважать вашего непутевого отца.

– Ну, подсказки-то дадите, как обещали? – Я смирилась с неизбежным, придумывая, как буду в ближайшее время избегать тесных контактов с Демионом.

– Дам, но в обмен на некую информацию.

– Какую? – насторожилась я.

– Какого шушеля происходит в этой академии? – Лич впервые на моей памяти повысил голос. – Почему все стоят на ушах и трусы преследуют меня повсюду? Я очень старый маг. Единственное, чего я хотел, – покоя. Я смирился с воскрешением, но никак не ожидал, что меня ждет такое шумное посмертие!

Я вздохнула, помрачнела, но решила честно рассказать о событиях последних дней и не стала скрывать, какое отношение к этому имею я, умолчав только про тотализатор, созданный Демионом. После рассказа я впервые слышала, как смеется лич. Видимо, инструкцию по снятию Труселей я все же отработала. Только вот, конспектируя, я сильно сомневалась, что все будет просто.

Впрочем, умерший профессор и не обещал этого.

Глава 21. Конец безобразию

Следующие дни были для меня невероятно тяжелыми, так как приходилось изворачиваться, хитрить и скрываться. Я старалась держаться подальше от Демиона, который, кажется, сегодня окончательно на меня обиделся. Вчера вечером я в очередной раз не явилась на свидание. Это решение далось мне с великим трудом, но кто бы знал, как я боялась опозориться перед тем, кто мне действительно нравился! Он был такой взрослый и красивый, а я – маленькая, глупая и в нелепых, неснимающихся и щиплющихся Труселях!

Но отношения с Демионом были лишь одной проблемой. Еще я пыталась не попадаться на глаза папе, дабы не получить за непрекращающийся беспредел в академии и случайно не показать, что я занимаюсь магией больше, чем обычно, и в конкретном направлении. Папа был умен и явно подозревал, что я попытаюсь рано или поздно избавиться от Труселей. А мне не хотелось демонстрировать ему это. Слишком далека я пока была от победы. Все вечера приходилось посвящать дополнительным занятиям с личем. Зато для Демиона оправдания придумывать было не нужно. Как со стороны смотрелось мое поведение, я старалась не думать.

При девчонках приходилось делать вид, будто шушеля мы по-прежнему ловим, и их энтузиазм поддерживать. Я не хотела сдавать Демиона, к тому же после долгой торговли он пообещал мне весьма приятный процент с тотализатора. А еще ночные гонки по коридорам помогали мне быть в курсе всех новостей. Кроме одной. Я так и не знала, почему папа не проводит ритуал. Правда, одна занимательная мысль мне в голову все же закралась.

К концу недели сумасшествие достигло предела, тотализатор, которым тайно руководил Демион, набрал невиданные обороты, и сумма выигрыша стала астрономической. Деньги начали вкладывать даже преподаватели и персонал. Подозреваю, и папа тайно сделал взнос и темными ночами пытался выманить зловредное, наглеющее с каждым днем существо. В то время как ритуал требовал сил, энергозатрат. И уж конечно изгнание шушеля подобным образом никак не могло претендовать на выигрыш. Хотя бы потому, что официально руководство было категорически против игры на деньги.

Я бы не заподозрила папу в подобном, если бы во время одной из вылазок не застала его стоящим на четвереньках в конце коридора четвертого этажа. Папа тихонько нашептывал: «Киса-киса», – и тянул в пустоту нечто, до боли напоминающее алые трусы его секретарши, те, которые напугали дам из министерства. Видимо, хозяйке родитель не вернул их из вредности.

Как тактичная дочь, я бы предпочла не становиться свидетельницей позора и по-тихому скрыться, но папа меня заметил раньше, чем получилось улизнуть. Проворно спрятал алую тряпку в карман и грозно рыкнул:

– А ты что здесь делаешь, беда на ножках?

– Так шушеля ловлю! А ты? Проверяешь, не дует ли из-под плинтусов? – парировала я и выразительно посмотрела на угол, где родитель секунду назад ползал на четвереньках.

– Да. – Он ничуть не смутился. – И заодно контролирую, насколько эффективно ведется охота за шушелем. Я вообще давно пытаюсь тебя выловить и серьезно поговорить. Просил же, чтобы все прошло тихо! Ты понимаешь, если в министерстве узнают… – Папа расходился, голос звучал громче, и стало понятно – пора делать ноги.

– Ой, шушель! – заорала я и бросилась в ближайший коридор. – Шушель! Лови!

Папа выругался, кинулся было за мной, справедливо полагая, что подобным нечестным образом я попыталась уйти от разговора, но на вопли со всех сторон ко мне ломанулись поисково-карательные отряды. Темный пустынный коридор наполнился шумом голосов, грохотом, и ректору пришлось махнуть рукой и смотаться, так как остановить безобразие было непросто – студенты уже не первый день с увлечением ловили шушеля, который все равно ускользал и продолжал пакостничать. Сегодняшняя ночь не являлась исключением.

А с самого утра начались неприятности. Папа вызвал меня к себе на ковер, причем вместе с Демионом, общества которого я успешно избегала в последние дни. Я чувствовала себя глупо и неловко, так как не ожидала увидеть своего охранника. Демион буравил меня взглядом, еще пока мы сидели в приемной, и я понимала – сегодня трудного разговора не избежать. Это пугало, но в голову закралась мысль: «Может, зря я от него бегаю?» Все же Труселя на первом свидании я показывать не собираюсь, да и на втором тоже, а мысли о том, чтобы делить с наглым блондином постель, у меня не возникало. Пока.

Додумать я не успела: мои размышления бесцеремонно прервал появившийся в дверях папа.

– Быстро ко мне! – рыкнул он, и я помрачнела. Настроение у родителя было, мягко сказать, не очень. А значит, нас ждут нагоняй и вопли. И все же папиной ругани я боялась сейчас меньше, чем злого Демиона, поэтому бодро вскочила и побежала в кабинет, который за последнюю неделю утратил стерильность. Без секретарши папе приходилось туго, а позвать обратно прежнюю, незаслуженно уволенную, не позволяла гордость, ну а новых желающих на вакантное место, по-видимому, не нашлось. И это понятно. Слухи о папочкином характере распространились далеко за пределы академии.

– Что случилось-то? – поинтересовалась я, присаживаясь на стул и носком ноги отшвыривая в сторону смятый лист бумаги, которым папа, видимо, метил в мусорное ведро, но не попал.

Демион немного помедлил и последовал моему примеру. Родитель глянул на нас недобро, но, вопреки моим опасениям, ничего не сказал, хотя было заметно – молчание далось ему с трудом.

– Как я и предполагал, положиться на вас, недоразумения, нельзя! – выдохнув, начал он. – И от тебя, змеюка, одни проблемы! И ты, недомаг, их количество не сокращаешь. А должен бы! Вот не зря я тебя, Кассандра, не хотел и близко подпускать к моей академии. Чувствовал: твое появление здесь – это начало конца! И для меня, и для учебного заведения!