Анна Одувалова – Мой личный волшебник (страница 3)

Пришла в себя быстро, уже у лавочки, куда меня кто-то дотащил с катка.

– Лерочка, ты как? – Испуганная Вероника протягивала мне снежок.

– Это зачем? – тихо спросила я и тут же поняла, что говорить мне больно. Потрогала губу и заметила на пальцах кровь.

– Лерка, не нервничай только, сейчас приедут «Скорая» и папа.

– Твой папа? – переспросила я, чувствуя, что перед глазами плывет и меня подташнивает.

– Мой-то зачем тут нужен? – искренне удивилась подружка.

– Ты помнишь, как упала? – надо мной склонился испуганный одноклассник Мишка. Стало понятно, кто помог оттащить меня в сторону. Впрочем, вокруг уже образовалась приличная толпа сочувствующих. А может, просто любопытствующих. О последнем думать не хотелось.

– Да…

– Прости… – откуда-то из-за сугроба выглянула совсем еще маленькая, лет двенадцати, девчушка. Она была испугана, пожалуй, даже больше, чем я.

– А тебя-то за что? Меня пацаны какие-то сбили.

– Ну… ты упала, а я не успела затормозить… – Ее голос сорвался и задрожал.

– Она тебе немного коньком рассадила лицо. Но так, чуть-чуть… – сказала Вероника. – Синяк будет, и губу, думаю, придется зашивать… – Заканчивала подруга очень тихо, видимо опасаясь моей реакции.

– Вероника! У тебя зеркало есть?!

– В раздевалке. Принести? – Подругу явно не радовала такая перспектива, но отказать мне она не посмела.

– Да не надо, – сжалилась над ней я, чувствуя, что снова начинает тошнить. – Я очень страшная?

– Ну… – Вероничка скорчила физиономию. Врать она не умела, а говорить правду не хотела. Увидев, что я поняла ее гримасы, она попыталась меня успокоить: – Но думаю, это ненадолго. Правда-правда.

– То есть страшная буду исключительно на Новый год? – мрачно заметила я, а Вероника, осознав мою правоту, промолчала. Мне стало неловко. Она-то точно ни в чем не виновата.

Папа и «Скорая» примчались одновременно, и весь оставшийся вечер у меня прошел в больнице. На губу наложили два шва, но врач сказал, что через неделю не останется и следов. То есть у меня был шанс нормально поесть на Новый год оливье. Правда, сейчас меня это утешало очень слабо.

Лицо болело, губа распухла и мешала говорить, а на щеке расплылся некрасивый синяк. Хорошо хоть дали больничный и в понедельник можно было остаться дома. Правда, в школе репетировали постановку к Новому году, в которой я принимала участие. Но думать об этом я сейчас не могла.

Обиднее всего, что Кирилл, из-за которого я была так невнимательна на катке, даже не подъехал ко мне. Впрочем, я его не винила. Вполне возможно, он и не видел случившегося. А если и видел? Кто я для него? Просто девчонка из параллельного класса, которая навоображала себе невесть что.

Домой мы вернулись совсем поздно. По дороге закинули Веронику, которая не отходила от меня ни на шаг и вообще вела себя как верная боевая подруга. А дома нас ждала взволнованная мама.

– Лерунь, ты как? – Она кинулась ко мне и обняла, а я наконец-то разрыдалась.

– Я теперь страшная…

– Не переживай. – Мама внимательно рассмотрела мое лицо и заключила: – Это ненадолго. Слизистые оболочки заживают быстро. С губы снимут швы еще до Нового года. А синяк сойдет и того быстрее. Как же ты так? Ведь не первый год ходишь, знаешь, что носятся там как угорелые.

– Да сама виновата, – отмахнулась я, чувствуя, что продолжаю реветь от обиды. – Ехала, задумалась и не заметила мелких.

– Иди, я тебя пожалею. – Мама прижала меня к себе. – Все будет хорошо, – добавила она. – Сейчас же Новый год. Время чудес!

– Чудеса какие-то неправильные у этого вашего Нового года, – всхлипнула я, чувствуя, как в маминых объятиях отступают все обиды.

– И правильные будут. Хочешь, завтра привезу с работы торт?

– Только если он будет жидкий. – Я через силу усмехнулась.

– Почему? – Мама оказалась так озадачена, что даже отстранилась.

– Потому что в ближайшие пару дней есть она сможет только через трубочку, – ответил за меня папа, а я снова разрыдалась от жалости к себе. Даже вкусного не поешь и на улицу не выберешься.

Глава 3

Игрушка из прошлого

Я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок. Думала о сегодняшнем незадавшемся дне, боялась повредить губу и немного тосковала из-за Кирилла. Конечно, он ничего мне не обещал. Признаться, мы и знакомы-то были не близко, но его поведение ранило, воспринималось как предательство, и ничегошеньки я не могла с этим поделать.

За окном крупными хлопьями, похожими на ватные шарики, падал снег. Я не стала задергивать шторы и смотрела, как он серебрится в тусклом свете фонарей. Новогодняя погода, недалеко от кровати стоит елка – моя личная, та, которую я могу наряжать так, как хочу. И должно бы быть особое радостное настроение, но его нет. Не в этом году.

Я очень надеялась, что оно появится после покупки свитера с веселым оленем, покорившим меня своим красным носом. Но судьба и тут мне намекнула: детство закончилось, чудес не бывает, и твой свитер носит тот, кто быстрее отыскал на него деньги. И с парнем твоим гуляет та, что оказалась смелее.

В последнем я была не уверена, но приятнее было думать именно так. Хотелось себя жалеть и плакать в подушку, но соленые слезы попадали на ранку на губе, и начинало щипать.

Поэтому я еще немного поворочалась, подумала, не включить ли огоньки на елке, но поняла, что вставать лень, и уснула, накрывшись одеялом с головой. Долго страдать не в моих правилах. Спать я люблю больше, чем жалеть себя.

Проснулась поздно, зато отдохнув и почти выбросив вчерашний день из головы. О нем напоминали лишь губа, которая не давала толком улыбнуться новому дню, и щека, не позволявшая уютно устроиться на подушке. Я с трудом выползла из-под теплого одеяла, натянула толстые полосатые носки и потащилась на кухню, чтобы сварить себе кофе. Без него я даже глаза открыть толком не могла.

Когда проходила мимо елки, поймала свое страшненькое отражение в одном из шаров. И замерла как вкопанная, не понимая, это у меня глюки спросонья или, быть может, вчера я все же схлопотала сотрясение мозга, но врачи его не заметили.

– Ма-ма-а?! – завопила я, забыв про губу, и тут же поплатилась за свою неосмотрительность. Тонкая подсохшая за ночь корочка треснула, и снова пошла кровь. Как противно-то! И больно!

– Что случилось?! – Мама, не успевшая вылезти из веселой пижамы с енотами, примчалась с кухни. В одной руке у нее была кастрюлька с тестом на блины, а в другой половник.

– Мам, а это ты вчера шарик купила? – осторожно поинтересовалась я, показывая на елочную игрушку со снеговиком.

– Нет… – отозвалась она. – Он же у нас давно. Ты сама выбирала. Забыла, что ли? И зачем так кричать?!

– Прости… – пробормотала я и стала задумчиво смотреть на елку. Я очень хорошо помнила этот шарик.

– Лер, у тебя точно все нормально? – спросила мама обеспокоенно.

– Да, у меня все нормально, – ответила я, изучая искусственные еловые ветки. Мама подозрительно покосилась в мою сторону, но больше вопросов задавать не стала и ушла на кухню. Я двинулась за ней следом, ориентируясь на запах блинов.

Откуда взялся шарик на елке, я не представляла, но тот, который я купила несколько лет назад, вчера разбился вдребезги, и меня это очень сильно расстроило.

Мне было не восемь лет, и в новогодние чудеса я не верила. Но в голове пронеслось: «А вдруг?» Именно поэтому я не стала пытать маму дальше. Если она хитрит, то обязательно проколется в следующий раз, когда запланирует организовать очередное чудо. Пока же я решила поделиться только с Вероничкой, и то попозже. Это я в девять утра уже была на ногах и считала такой подъем поздним. Вероничка в выходной могла проспать до обеда, и горе тому жаворонку, который посмеет ее разбудить раньше.

Я умылась и, мысленно проклиная вчерашний день, с великим трудом почистила зубы: привычный ритуал занял у меня гораздо больше времени, так как рот широко не открывался. Затем я пошла на кухню, даже не представляя, какое испытание мне предстоит.

– Может, в блендер? – участливо поинтересовался папа, и я бы даже впечатлилась заботой, если бы не видела, как этот жестокий мужчина с трудом пытается не смеяться над страданиями травмированного ребенка. А так мне хотелось только вилку в него кинуть.

– Тебе смешно-о-о, а мне больно! – заныла я, пытаясь справиться с блином.

– Игорь, – строго сказала мама, погрозив лопаточкой, которой переворачивала блины, – не издевайся над деточкой! Видишь, ей и так плохо.

Мне и правда было плохо, потому что я не могла нормально засунуть в рот блинчик, скрученный трубочкой и обмакнутый в малиновый джем, – боялась повредить губу. Так и пришлось резать его и есть маленькими кусочками. И пить через трубочку. В итоге завтрак у меня растянулся на час. Папа за это время успел выпить две кружки кофе и в промежутке сбегать в магазин за хлебом.

– Итак, Лерка, ты будешь есть у нас круглосуточно. Пока дожевываешь завтрак, мама уже приготовит обед.

Я скривилась и отвернулась. Вот какое удовольствие издеваться над больным ребенком?! Нет бы пожалел. Впрочем, он жалел. По-своему. Например, притащил целую упаковку «Мишек Барни», которых я любила в садике. Папа до сих пор приносил мне их с завидной регулярностью, даже не желая думать о том, что за последние десять лет у ребенка могли измениться гастрономические предпочтения.