Анна-Нина Коваленко – Приземления (страница 10)

…В каждом идущем по улице Нью-Йорка высоком мужчине с сумкой через правое плечо (без сумки – тоже) отыскиваю милые черты. Как- то я преследовала шагавшего по Тридцать Четвёртой человека в перехваченном в талии пояском плаще болотного цвета, полы которого развевались при ходьбе подобно парусам. Догнать, обогнать и посмотреть в лицо! Это было непросто, догнала лишь когда тот остановился в ожидании знака «Walk» («Переходите») – добро на пересечение Восьмой Авеню. Заглянула в лицо – отпрянула: глаза не светло-зелёные, а тёмно-, и волосы не кудрявые, а… Я не учла того фактора, что у Майкла затылок особенной формы, этакой кастрюлечкой, – иначе бы не бежала зря из-за цвета плаща… Поплелась на северо-запад; пришла в Центральный Парк, присела на камень – мимо трусцой проходили запряжённые в прогулочные кареты лошади, и на каждом облучке восседало по переодетому в кучера майклу…

Май. Неужели совсем забыл? Нужно писать, живописать, но нет вдохновения. Я в классе ASL, Художественной Лиги Нью-Йорка, где скоро зазвенит звонок, и художники будут допущены к мольбертам до девяти сорока пяти вечера. Монитор* (*человек, который следит за временем и за порядком в классе, monitor) Майкл – тоже ведь Майкл! – двигает столы, стулья, мольберты с таким шумом, так неаккуратно, что ещё в понедельник захотелось спросить, перекрикивая создаваемый им грохот: «Are you deaf?» («Вы что, глухой?») Но молчу, сегодня пятница, и этот адский шум – иллюстрация к моему состоянию-решению:

«НЕТ ЛЮБВИ»

Уже июнь. «Жизнь – это цепь страданий, прерываемая (изредка) радостями (маленькими)»

С таким умозаключением хожу мимо глухих стен Нижнего Манхаттена, по которым, вижу, робко ползут побеги некультивируемых растений, чаще вьюнков, цветущих белым, реже голубым. И помышляю я, фантазирую: а что, если кто-то (вдруг Майкл!) тайно любуется нами, то есть вьюнками со мною, прячась за каменными выступами Нижнего Манхаттена? Слёзы – долой. Да-да, давайте так думать: кто-то тайно любуется нами.

Июнь же… Я бы поехала, пошла, последовала за ним не только в Канзас, а и намного дальше. На край… Но он не звал за собой, на мои же намёки отвечал обтекаемо: «Настанет день…» Ответ сей, и открытка… Открытки… Всё это было патетически-пугающе. Но что же я представлю Салону? Можно было бы… Ах, да, это тоже отосл… отдано Майклу – он ведь ещё и коллекционер – от коего получена была очередная открытка в благодарность, с изображением – кого бы вы думали? – Жанны Д'Арк, в боевом неудобном костюме, с причёской а ля Джоан Риверс. Да у него их что, вагон? Приписка на обороте гласила: «Be kind, for everyone you meet is fights a great battle» (Philo of Alexandria) То есть: «Будь добр (-а), ибо каждый, кого ты встречаешь, ведёт великую битву» (Филя (?) Александрийский). Представилась его великая битва с многогрудой женой за обладание сел-фоном… В разгаре сражения сосед по мольберту слева попросил не стучать так сильно кистью по холсту, это ему мешает.

– Извините.

Нужно следить за своими жестами.

«Лето и Дым». Это моя любимая вещь у Уильямса, это, может быть, единственная вещь у Уильямса, где автор, изменив себе, не убивает Женщину, не сжигает её живьем, и не упекает в сумасшедший дом босиком и в красном халатике, а скрещивает жизненные пути её с заезжим коммивояжером. Это было так… Как это было? … Присела на скамеечку. И тут импозантный, культурный, взрослый мужчина… в плаще болотного цвета… спросил участливо, не может ли быть полезен, вот таблетка, то есть кофе… Боль внутри? А всё-таки жива! Ищи и веруй, Альма. Боль – внутрь. Горизонтальная композиция, большущая, самая большая из всех написанных мною. (Не считая «Марины Цветаевой», оставленной когда-то в Москве.) Сосед по мольберту слева, тот самый, по завершению своего натюрморта с кукурузными (засохшими) початками отдает мне все оставшиеся на его палитре краски, соскребая и сбрасывая на мою палитру. В опрокинутом заключённом пространстве-замке у тёмной стены женщина-призрак в голубом, с сигаретой в руке (не с таблеткой – таблетка не дымит, и тем более не загорается): Дым… Летний сезон, цены на билеты астрономические, и билет куплен в один конец, – полагаясь на русско-украинское «авось», то есть на «может быть, купят (картину) «… В центре же композиции-пространства: камни-ложа, их два. Чуть позади Женщины, объединившей в себе черты Блондинки-в-чёрном берете и мои, и по чуть-чуть ещё чьих-либо, свисает, вьётся с потолка, растёт вниз головой голубой цветок вьюнок: Лето. Пусть это будет надеждой. Я дам Женщине Уильямса надежду. Время от времени для анатомической корректности поглядываю в зеркальце, позирую себе сквозь слёзы-Дым.

…Позвонила Роз, моя бразильская приятельница, коллега по нью- йоркской «ко-оп» галерее, и тоже член Салона – по моей протекции, кстати. Она собралась было поехать в Париж, да передумала: зачем ехать, если картину можно отправить со мной? Летний сезон, билеты дорогие, логично. Принесла свёрнутую в рулон работу мне в Галерею. Теперь я была просто обязана лететь, так выходило, Роз так и сказала:

– Не подведи меня.

…Пакуюсь, сняв с подрамников и свою «Л. и Д.». Воскресенье. Двенадцать тридцать… Час. Час тридцать… Два… Три… Как заживить травму души? Как-то читала в альманахе Клуба Русских Писателей (Н.-Й.) рассказ молодой писательницы, рассказ назывался «Телефон»* (*автор Лариса Матрос). Там девушка, оставленная и забытая другом, безуспешно ждёт звонка от него. Чтобы снять душевное напряжение, листает свой дневник, и находит в нём забытые рекорды тщетных ожиданий у телефона.

…Нашла по зелёной обложке дневник поза-поза-прошлого года. Так… Тут вот запись красными чернилами, без даты:

«…В. – Человек, который принимает душ (принимает ли?) всего два раза в неделю. Такой не может быть мужем/любовником и т. п.»

Кто этот В.? Не то.

«… На завтрак съедено…»

Это не имеет отношения к телефону. Дальше.

«С…»

С…

«…18 ноября. Холодно внутри и снаружи. Я почему-то лишь в носках. Человек, с которым душевное единство. Худой, русый. Целует в знак прощания, „до свидания“, уходит. Я выскакиваю наружу – догнать, сказать… Бегу по снегу. Чувствую, свалился носок с правой ноги… С левой… Проснулась»

Ах, это был сон. Дальше, вперёд:

«…В кафетерии взяла кофе; когда усаживалась за столик, Джо, сидевший по соседству в окружении дам, похлопал меня по бедру, улыбаясь при этом столь глумливо, что я поняла: это меня похлопали по бедру его семьдесят тысяч в год…»

Вперёд.

«…3 января. Внизу, после класса (то есть сеанса живописи) шли в одном направлении – соседи по шкафам – с моим давним и сильно сдавшим идолом…»

Так это же худощавый русый человек, который мне нравился много-много лет! И я приходила в кафетерий в определённый час, когда он там сидел за круглым дальним столом у окна, приходила взглянуть на него. Это он мне тогда снился! О’кей, дальше:

«…Он сказал спиной:

– Так рано уходите? (So early?..).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.