Анна Никольская – Я уеду жить в «Свитер» (страница 28)
– Ребята, как я вас люблю! Как же я люблю тебя, мир!
– Елена Сергеевна, что с вами?
– Ребята, я еду во Францию! Мой бог! Подождите, дайте я сяду. Я никак не могу этого осознать!
– Так он вас в гости пригласил? – догадалась я. Вот это да! Вот это здорово! Мне так радостно за Елену Сергеевну стало.
– Юлечка, дорогая, Коля меня к себе зовет. Насовсем, понимаешь?
– В смысле замуж?!
Елена Сергеевна кивнула и рассмеялась, как маленькая. А потом сразу расплакалась.
– Отличные новости! – сказал Лева. – Просто замечательные! А как же с документами? Вам паспорт нужно оформлять, визу… У вас есть загранпаспорт?
– Да что ты, откуда? Я никогда за рубежом не была.
– Ну это ничего. Я вам помогу, у отца брат в УФМС работает, мой дядя. Он без очереди вам все сделает в лучшем виде.
– Спасибо, Левушка! Что бы я без вас делала, ребята? Вы мне всю жизнь перевернули с ног на голову! В хорошем смысле. В замечательном смысле!
Когда мы уходили, меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, я, конечно, радовалась за Елену Сергеевну безмерно, а с другой… Как-то все это… не знаю, слишком неожиданно, что ли? Как в сказке про Золушку. И Феей-Крестной тут, кажется, был Лева. Только не понимала я, как такое получилось.
В тот вечер Верки снова не было дома. Не знаю, что она делала и где прохлаждалась. Может, у писателя? Но это вряд ли. Кажется, совсем он не такой, каким я себе его вообразила, читая Веркин дневник. Он. Честный какой-то – да, это подходящее для него слово. Человек чести, если высокопарно выражаться. Такой не станет охмурять юных поклонниц, это все Верины фантазии. Во всяком случае, я на это очень надеялась.
Я лежала на кровати и читала книгу – ту самую, «Двадцать миллиардов». Просто оторваться от нее не могла, даже в туалет сбегать пришлось себя заставить.
Я вышла из комнаты и направилась в уборную, как папа ее называет. И вот тогда я и услышала их беседу. Хотя родители старались тихо разговаривать, чуть ли не шепотом. Дверь-то на кухню была открыта.
– Ребенку уже два месяца, понимаешь?
– Слушай, подожди. Мне переварить все это надо.
– И разумеется, Света знала. Думаешь, почему она такая была в последнее время? И болезнь тут даже ни при чем, она обо всем догадывалась давно.
– Люд, может, я не знаю, в Иркутск позвонить? Я себя, честно говоря, совершенно в дурацком положении сейчас чувствую.
– Ну позвонишь ты, и что дальше?
– Вероника – его дочь в конце концов!
– Кстати, ты знаешь, что Багиру в приют отдали? Вера думает, она у бабушки. Мы позавчера после врача в зоомагазин с ней заглядывали, она там ошейник присматривала. Ох… Ситуация еще та, конечно…
«Интересно. Значит, они по магазинам уже вдвоем ходят, – отмечаю я про себя. – И почему после врача? После какого?» Я не успеваю додумать эту мысль, потому что папа говорит:
– Слушай, я все-таки позвоню ему.
– Подожди. Не надо пока. Не беги впереди паровоза.
– Ну не может же Вера у нас вечно жить! Тем более если диагноз подтвердится. Это полнейший нонсенс, на мой взгляд, при живом отце и двух бабушках… И потом, ты не видишь, как Юлька мучается? У них же совсем взаимопонимания нет, никакого. Обитают, как на разных полюсах, только что в одной комнате.
– Жень, я все вижу. Все. Только мы же сразу решили, что это для Юли прежде всего нужно. Для нашей Юли. Вот эта ситуация вся. непростая.
– Непростая? Давай уже называть вещи своими именами, ладно? Для твоей дочери это трагедия! Она страдает, а у меня сердце кровью обливается, между прочим.
– Страдания для того и даются, чтобы через них расти. Ты же знаешь. Сколько мы с тобой обо всем этом говорили, и не раз. Особенно в таком юном возрасте. И она растет, неужели ты еще не заметил? Что с твоей дочерью происходит? Я сейчас не про что-то там, а про глубинный уровень говорю. Про сострадание, милосердие, душевную теплоту, которые в ее сердце, как ростки, сейчас потихоньку проклевываются.
– Слушай, но, может, уже хватит страданий, а? Как ты считаешь, психиатр мой любимый?..
Больше я не слушала, потому что и так мне все было ясно. И про ребенка в Иркутске, и про Багиру, и вообще.
Верка. Как же тебе больно сейчас, наверное.
Прости меня, Верка.
С Левой мы встретились в «Свитере», но вообще он не любит туда ходить. Избегает встреч с нашими, хотя они ничего плохого ему не сделали. Просто мне хотелось вдвоем с Левой побыть сегодня – посидеть нормально, кофе попить. Не подумайте, ничего против Елены Сергеевны я не имею, наоборот. Она фантастический человек. Я ее уважаю и даже, наверное, успела полюбить. Но через день туда ходить – это как-то слишком. Тем более у нее есть новенький айфон со скайпом – Николя Иванович подарил. Представляете, он каждый день букеты из Франции ей шлет! Не из самой Франции, конечно, – их тут делают в «Лавке флориста» и приносят Елене Сергеевне домой. С ума сойти, такая романтика, правда?
– Вкусный штрудель? – Лева спрашивает.
Я отламываю кусочек и протягиваю ему на ложечке.
– Ам!
Лева сосредоточенно жует, а потом хохочет. Обожаю его смех!
– Попробуешь у меня тирамису?
Люди, так мне хорошо! Когда мы вдвоем, все у нас по-другому.
Лева держит меня за руку, а я смотрю, как в золотом свете, льющемся из окна, плавают крошечные пылинки. Солнце подсвечивает темные Левины волосы и кажется, что вокруг него ореол. Мне тепло с ним рядом. Держи меня, Лева, не отпускай никуда! Если есть в мире идеальное место и время, то это прямо сейчас, прямо здесь. В «Свитере» в конце мая.
– Юль, я хотел с тобой поговорить. – Лева все-таки убирает руку.
– О чем? Мм, какой вкусный тирамису! Ням-ням.
– Послушай, Юль, это серьезно.
Чувствую, как внутри, словно стрижик перевернулся – чирк! Знаете, как они в небе ныряют, стрижи?
– В общем, вчера я был у Елены Сергеевны.
– И?
– Она девятнадцатого июня улетает. Уже билеты взяли.
– Так быстро? Ничего себе!
– Ну да. Дядя Сережа очень помог с документами, все быстро оформили.
– Надо будет обязательно проводы устроить, – говорю. – Закатим пирушку, ага?
– Это само собой. Но сейчас я о другом хотел поговорить.
– Лева, ты не тяни. Ты меня пугаешь.
– В общем, Елена Сергеевна хочет завещание оформить у нотариуса.
– Что? В смысле завещание?
– На квартиру.
– А у нее родственники есть? Она же вроде бы говорила, что совсем одна осталась. Еще в первый день, помнишь? Никого у нее нет.
– В том-то и дело. Она на меня завещание оформляет.
– На тебя?! С какого перепугу? Не поняла.
Лева некоторое время молчит, а потом говорит так злобно:
– А ты что, думаешь, я этого не достоин? Я два месяца вокруг нее уже на цыпочках бегаю, между прочим. Лева, подай, Лева, принеси! Пока некоторые прохлаждаются.
– Ты сейчас меня имеешь в виду? Я, что ли, прохлаждаюсь? – Мне кажется, я что-то все еще не улавливаю.
– Юль, ты правда думала, что я вот это все в благотворительных целях делаю? Поиски гражданина Васильева и так далее?
– А разве нет?
Вот теперь до меня начало доходить. Помаленьку. Потихонечку. Сразу костюм с галстуком в полосочку почему-то вспомнился.