Анна Николаева – Большая книга мифов России (страница 46)

Так и получилось. Исчезли зерна с колосков, одни только вороха соломы лежали на полях. Начали люди голодать и наконец задумались о том, что, наверное, вели себя неправильно. Но что делать — пока не сообразили.

А один пес, видя, как страдают люди без хлеба, решил отправиться к богу и заступиться за людей.

— Пожалуйста, смени гнев на милость! — заскулил он, оказавшись перед глазами божества. — Ведь люди скоро начнут умирать от голода, мне их очень жалко!

Оценил бог чистоту души пса, который искренне хотел помочь людям, и решил, что зерно на колосках все же будет, но не так много, как раньше. Только на макушке колоса! Так и было сделано. А люди научились относиться к хлебу намного бережнее.

Калмыки рассказывали, что однажды кошка спасла одну из книг с учением Будды: она отогнала от нее мышей, которые собрались грызть переплет. И с тех пор кошка получила особую милость: если она падает, то всегда приземляется на лапы.

Интересная легенда была у калмыков относительно происхождения лошадей. Однажды злые силы решили запустить в мир людей существо, которое могло бы погубить их. Они слепили из глины животное с длинными ногами, вооруженными твердыми копытами, сильным телом и длинной гривой. Очень радовалась нечисть: этот новый зверь сможет топтать людей копытами, хлестать их своей длинной гривой, вытаптывать огороды и разрушать жилища! Но как ни бились злые духи — не смогли оживить глиняное животное. Расстроились они и бросили фигурку на дорогу. А подобрали ее боги добрые. Рассмотрели они глиняное существо повнимательнее и пришли в восторг:

— Какая мощная широкая спина! На ней этот зверь сможет возить мешки с поклажей и носить всадников! Ноги с копытами дадут возможность неутомимо скакать по горам и долинам, а на сильную шею можно надеть хомут и запрячь животное в повозку!

Оживили добрые боги глиняное животное. И вот так на свет появилась лошадь, которая стала помогать человеку во всех его делах.

Помимо коров и лошадей, у калмыков в качестве рабочих животных были популярны верблюды. Их необычный внешний облик объясняется в старинной легенде.

Праздник в Калмыкии. Верблюды — непременные участники

Как известно, у калмыков широко используется восточный календарь, разделенный на двенадцатилетние циклы; каждый год цикла посвящается какому-либо животному. И когда этот календарь еще только был задуман, один год из двенадцати должен был быть посвящен верблюду. Но тут прибежала мышь и запищала:

— Почему это год должен быть посвящен верблюду? Могли бы и меня уважить! Мы, мыши, маленькие, и о нас никогда никто не вспоминает!

Мышь была так возмущена, что даже побежала к богам и начала жаловаться им. Она так надоела всем своим писком, что боги сказали ей:

— Кто из вас первым увидит краешек солнца, поднимающегося из-за горизонта, тот и получит свой особый год.

Залезли верблюд и мышь на высокую гору, повернулись мордами на восток и стали ждать рассвета. Но мышь схитрила: она незаметно залезла на голову верблюда и, когда солнце показалось из-за горизонта, увидела его первой. Она радостно помчалась рассказывать всем о своей победе, и с тех пор один год из двенадцати в календаре именуется годом Мыши. А чтобы верблюду не было обидно, боги сказали ему:

— Мы дадим тебе черты одиннадцати животных, которые получили в календаре свои собственные годы. Уши у тебя будут кроличьи, глаза — змеиные, грудь — как у тигра, шея — как у дракона. Копыта будут бычьи, хвост — овечий, колени — собачьи, грива — лошадиная, хохолок — петушиный. А горбиться ты будешь, как обезьяна!

Как легко догадаться, до этой истории верблюд выглядел совершенно иначе. Неизвестно, правда, обрадовался ли он таким изменениям в своем внешнем облике…

Калмыки считали, что верблюд может предсказывать будущее. А если он долго и пристально смотрит в одну точку, то именно оттуда стоит ждать опасности.

Сайгаки у калмыков считались животными, посвященными самому Белому старцу. Об этом есть такая легенда: мол, однажды некий охотник набрел на огромное стадо сайгаков. Он очень обрадовался, зашел с подветренной стороны, чтобы животные не учуяли его. И начал пускать стрелы, надеясь набить мяса на несколько месяцев вперед. Но все стрелы почему-то разворачивались в воздухе и летели назад! Охотник едва успевал от них уворачиваться и не мог понять, что происходит. И тут из гущи животных вышел Белый cтарец и сказал:

— В другой раз, когда увидишь сайгаков, сбившихся в плотное стадо, не трогай их и другим охотникам это передай. Собираю я их для того, чтобы надоить сайгачьего молока и сделать из него целебные снадобья.

И с тех пор калмыки охотятся только на тех сайгаков, которые отбились от стада.

Сейчас сайгаки находятся под охраной не только Белого старца, но и Красной книги

Что же касается птиц — калмыки очень любили и почитали журавлей. Прилет этих птиц связывался с приходом весны, пробуждением природы. Считалось, что человека, который убил журавля, всю жизнь будут преследовать несчастья, и исправить ситуацию будет невозможно. А вот вороны не пользовались особой любовью — их считали вестницами смерти. Услышав карканье, нужно было сказать: «Говори хорошее, предсказывай доброе! За хорошие вести дам угощение, за недобрые ударю плетью!»

Финно-угорские сказания: медвежья сила, змеиная мудрость

Многие сказания финно-угров Урала и Поволжья перекликаются с тюркскими и монгольскими. Отчасти это объясняется тесными контактами разных народов в этом регионе, а отчасти тем, что некоторые животные вызывали у разных народов схожие ассоциации. Например, могучий медведь воспринимался как воплощение силы, хрупкие журавли — как символы любви и красоты, а лошадь использовалась как надежный помощник в работе.

У чувашей волк выступал в основном как положительный персонаж! Они отдавали должное уму этого животного; способность волков действовать сообща во время охоты, их любовь к потомству издавна давали чувашам повод думать, что волки в каком-то смысле близки людям. Волк считался символом здоровья, защитником от невзгод; были популярны также амулеты в виде волчьей головы или лапы. Слово «кашкар» — по-чувашски «волк» — у чувашей нередко выступало как имя собственное.

Почтением пользовались и близкие родственники волков — собаки. Чуваши верили, что это животное наделено сверхъестественной способностью чувствовать беду и отгонять нечисть. Так же как и лошадь — ведь не зря воины-всадники так доверяли своим коням!

Много сохранилось преданий, посвященных птицам. Так, например, чуваши считали, что воробей — птица недалекая и при этом нахальная. И однажды воробей наговорил лишнего богу Султи-Туре; бог, чтобы наказать воробья, связал ему лапки. С тех пор воробей не может ходить, а только прыгает. Ласточки же, напротив, считались вестницами богов, живущими непосредственно в верхнем мире; там же дозволено находиться голубям, лебедям, жаворонкам и некоторым другим пернатым.

Молодые женщины в национальных чувашских костюмах

Ворону чуваши представляли существом наглым и не заслуживающим доверия. Именно такой она предстает в легенде о поисках воды.

…Однажды на земле чувашей наступила засуха. Пересохли все реки, все родники и озера. Изнывали от жажды люди и животные. Боги собрали птиц и повелели им лететь в разные стороны и смотреть, не найдут ли они где-нибудь водоем, который пока не пересох?

Все пернатые полетели на поиски воды, а один сарыч решил попытаться добыть воду из-под земли. Копал он, копал — и вот наконец выкопал настоящий колодец, на дне которого появилась вода. Очень обрадовался сарыч, собрался было лететь к богу Султи-Туре и рассказать о своем открытии. Но спохватился: пока он рыл колодец, весь вымазался в глине и грязи. Нехорошо являться к богам в таком виде! Сел сарыч на край ямы и начал чистить перья.

А в это время мимо летела ворона. Увидела она колодец, увидела сарыча, который чистил перья, и мигом смекнула, что к чему. Быстренько подлетела к яме, вымазалась в грязи и полетела к Султи-Туре.

— Я добыла воду! — радостно завопила ворона, врываясь во владения божества. — Видишь, какая я грязная? Это я копала колодец!

Обрадовался бог и наградил ворону способностью находить себе пищу где угодно — вот так и стали вороны всеядными. А когда к Султи-Туре явился сарыч и попробовал доказать, что на самом деле это он вырыл колодец, просто не хотел являться к божеству грязным, бог ему уже не поверил. Более того, счел обманщиком и наказал: с тех пор сарыч вынужден долго и тяжело добывать себе пищу.

В мордовском фольклоре, как и у многих других народов, весьма почитался медведь. Более того, считалось, что присутствие медведя само по себе отпугивает болезни и нечистую силу, поэтому во время праздников по селению иногда водили ручного медведя, стараясь провести его по всем «стратегически важным» местам: пашня, амбары и так далее.

У некоторых народов ритуальный танец, исполняемый на свадьбе, до сих пор именуется медвежьим танцем.

Волк у мокши и эрзя, в отличие от многих других народов Урало-Поволжья, практически всегда был персонажем отрицательным. Считалось, что именно в волков обращаются злые колдуны, чтобы начать особенно качественно вредить людям.

Так как в мордовских мифах создательницей мира часто предстает Великая птица Инэ Нармунь, а ее классический образ — утиный, утка на мордовских землях пользовалась большим уважением. Так же как и курица — последнюю считали воплощением Анге Патяй, покровительницы всего живого, богини материнства и плодородия. А вот в голубя, по представлениям эрзя, иногда превращался великий бог Нишке-паз, создатель мира. К вороне на мордовских землях относились терпимо, считая ее птицей довольно вздорной и горластой, но в целом безобидной. Более того, сохранились мордовские заговоры и песни, в которых ворону именуют защитницей от дурного глаза и колдовства.