Вечер Тиса провела с Поней, погуляв с девочкой в сквере. Обещала малышке в следующий раз повести ее к себе в гости. Вернувшись во флигель, Войнова вспомнила о везущих агатит вэйнах. И любопытство взяло вверх. Наверное, она становится настоящей видящей.
Обоз на сей раз уже не полз, а стоял над обрывом реки. Странной широкой реки, воды которой в вечернем свете, казалось, сияли, были совершенно неподвижны и не покрыты льдом, как все нормальные реки.
– Добрались наконец, – бурчал Григорий себе под нос. – Нашли где встречу назначать, сволочи! Это ж всю вэю на обогрев истратишь, пока доберешься!
Ассиец не отвечал. Он стоял у самого края обрыва и глядел вдаль.
Несколько мужиков осторожно приблизились к краю и в страхе охнули:
– Это ж сколько мертвяков здесь замуровано!
Только теперь, отстранившись, Тиса разглядела реку как следует. И не река то вовсе, а будто огромный студень. А в них точно живые застыли воины, по несчастью нашедшие смерть в этом сияющем «холодце», упав с обрыва во время битвы. Оружие и доспехи на ратниках – времен панокийской войны, на лицах застыли гнев, растерянность, боль. Не в силах наблюдать жуткую картину из нескольких сотен мертвецов, застывших в реке, видящая вернулась в сознание ворчащего Григория и с облегчением восприняла тепло чужого тела, его дыхание и сердцебиение. Почему она не сбросила видение и не вернулась во флигель после такого потрясения, Тиса сказать не могла. Возможно, просто не успела.
Если бы не Григорий, то проглядела бы, как из сосновой чащи показалась пятерка вэйнов, лица которых с каждой секундой меняли облик на новый. Должно быть, наклад какой-то. Не хотят показывать истинные лица, догадалась она.
Григорий Мерзликин подобрался весь, удобней перехватил скип и стрельнул глазами в ассийца. Тот с бесстрастным видом уже стоял рядом с ним по правое плечо.
– Отсюда вы тронетесь с завязанными глазами. Либо сделки не будет, – глухо сказал один из пятерки.
Возмущение Мерзликина быстро завяло, и он, сцепив зубы, позволил накинуть себе, ассийцу и всем своим людям на глаза «пелену». Из объяснения подчиненным – «временный наклад, ломающий ориентацию».
Вэйн продолжал зло ругаться себе под нос, утверждая, что он мог бы снять с себя эту изнаневу «повязку» одной левой. Полюбовавшись на не соответствующую реальности серую равнину перед глазами Григория, Тиса отстранилась и свободно поплыла рядом с телегой, без помех наблюдая путь, которым повели обоз. Ей хотелось досмотреть взрослые игры колдунов, тем более ей это ничем, кажется, не грозило.
Какое-то время они неспешно двигались вдоль берега, затем свернули на перекинутый через реку ветхий деревянный мост, местами дырявый, который на деле оказался прочнее, поскольку выдержал телеги с агатитом. Тиса старалась не смотреть вниз, в речной студень с мертвецами, но оглядывала местность в целом. После перешейка с мостом река разливалась и превращалась в гигантский котлован – чашу с «киселем». В нее полуостровом вклинивался белый скалистый берег, напоминающий очертаниями драконью голову. К этой «голове» и повела обоз пятерка вэйнов. Оказавшись на тверди, прямо на «темени дракона», где по каменистой площадке стелилась подгоняемая ветром поземка, один из пяти колдунов вышел вперед и что-то зашептал. Тиса приблизилась, ожидая услышать неразборчивые фразы. Каково же было ее удивление, когда поняла, что вэйн поет известную военную песню:
На смертный бой идут имперские войска,
Во имя Бога опрокинем стан врага,
И пусть трепещет подлый супостат,
Беги с позором, панокийский гад!..
Куплет за куплетом, Тиса даже заслушалась. Когда-то дед Агап пел эту песню за варевом мази для Рича. Кажется, так давно это было. Сколько она уже в Оранске? Целых два месяца!
Мысль оборвалась, стоило видящей развернуться и пораженно замереть, наблюдая, как в повисшей с последним куплетом полной тишине в ста шагах от нее складывается камень за камнем высокая белая башня. Даже в сумерках угасающего дня она поражала воображение – гладкая, невероятная, с ажурными балконами и лестницей, что как змея оплетала отполированную кладку. Черными кляксами на ярусах башни застыла вооруженная до зубов охрана. Скипы, сабли и стрелометы, что в данный момент были нацелены на стоящих у подножия башни прибывших… Войнова готова была согласиться с Агатой Федоровной – покупатель Фролову достался весьма серьезный. Вэйн из пятерки поднял руку со скипом и крикнул:
– Открывай! Первая поставка. Все чисто.
Выгрузка проходила споро, люди из башни таскали камни в перчатках и очень аккуратно. Григорий наконец-то получил два увесистых мешка с оплатой. Из разговора видящая узнала, что вскоре они доставят сюда еще один обоз с агатитом.
Прежде чем покинуть дельцов, Тиса еще раз полюбовалась на удивительное строение. И лишь теперь до нее дошло, что со стороны башня напоминала не что иное, как винтовой белый рог на голове дракона. Выходит, что скалистый полуостров, врезающийся в котел Студень-реки, изображал святого Вемовея.
Вынырнув из видения, Тиса отправилась в кухню, приготовила себе мятный чай и вернулась в комнату. Отпивая по глотку, по привычке смотрела в окно. Густую тьму начинающейся ночи рассеивали горящие окна домов. Даже обычно нежилой дом старателей, что подались на каменоломню Фролова, сегодня не отставал от других. В его окнах мерцал отблеск свечи. Должно быть, кто-то из родственников Соломиных приехал снова протопить брошенный дом. Горячий чай постепенно успокаивал взбудораженные мысли от последнего пощекотавшего нервы видения. Когда кружка уж остыла в руках, и свет в доме Соломиных погас одним из первых, Войнова решила, что клин выбивается клином, и ушла в видение того, кого хотела чувствовать рядом.
Ощущение портального перехода навалилось на нее тянущей легкостью. В следующий миг Демьян оказался во дворе собственного серокаменного особняка, освещенного фонарями. Он поднес к глазам стеклянный шарик размером с орех и какое-то время смотрел на него.
– Держи себя в руках, – прорычал он, похоже, сам себе. – Возвращаться туда нельзя.
Тиса не успела отстраниться, как вэйн шагнул к ближайшему сугробу и, набрав полную пригоршню снега, залепил его себе в лицо. Умывшись, Демьян опустился на корточки, вытирая мокрое лицо ладонями.
– Терпение. Ты можешь все испортить, – уже более спокойным голосом прошептал он.
Спустя минуту решительно поднялся и крутанул скип.
Белое облачко растаяло, и видящая стала свидетельницей говора.
– Юлий, ты слышишь?
– Демьян, ты? Неужели соизволил снизойти до меня, грешного?! – Ехидный голос чтеца не узнать было сложно.
– Ты еще в СС?
– Ну да, сейчас прочту одного буйного малого и буду свободен. Зовешь на ужин при свечах?
– Угу. В Вемовейское слетать не желаешь?
– Ух, какие козыри! В родное училище! Когда?
– Сейчас.
– Что?! Сейчас прям? Ночь почти на дворе. Ты с ума сошел?
– Как хочешь, я отправляюсь, только Сивуна возьму.
– Эй, погоди. Я с тобой.
– Тогда встречаемся в портальной через пятнадцать минут. Рысака не забудь. Успеешь?
– Угу, – ворчливое напоследок.
Глава 6
Именные вещи
Утро Тиса провела в храме и со слезой на глазах умилялась и вздыхала, наблюдая венчание Елизаветы и Сергея. Добрым знаком примирения в семье явилось неожиданное прибытие под конец церемонии Отрубиных-старших. Марья Станиславовна с упорством рассекающей волны ладьи за руку тянула Льва Леонидовича к алтарю. Благословение родителей молодые приняли, опустившись на колени и склонив головы. Так что на урок Тиса явилась вместе с Люсенькой в добром мечтательном настроении. Возможно, именно состояние души помогло ей на сей раз не волноваться и пройти до конца радужный щуп. Да, она нашла. Нашла по ключу хозяйку, что сдавала жилье Климентию Ложкину! Человека, которого ни разу в жизни не встречала.
Ее успех перерос в настоящее событие для Увлеченного клуба. Никогда бы Войнова не подумала, что за нее будут так рады. Все клубовцы, даже Клара, что процедила поздравление с ухмылочкой. Но особенно радовались учитель и старик Мо Ши. Когда она вышла из поиска и сообщила Климу точное описание внешности пожилой женщины, любительницы кошек, тот в порыве чувств схватил видящую за плечи, стремительно обнял и так же резко отстранился. Чем несколько смутил.
– Тиса Лазаровна! Вы не представляете, что это значит! Вы действительно настоящий «золотой искун»!
Зеленые глаза его будто искрились восторгом. И, кажется, здесь у ученицы порозовели щеки.
– Слава Единому! – выдохнул мужчина.
Заведующий школы одаренных, что заглянул по привычке в кабинет ассистента осведомиться об успехах видящей, разве только что не прыгал, вознося ей похвалу, жестикулировал, точно ветряная мельница, и как-то по-особенному, с благодарностью и гордостью смотрел на Климентия.
– Нужно закрепить успех! – воскликнул шуец. – Тебя, помнится, одолевали горожане, Клим. Пригласи их. Пусть девочка потренируется. Найдет этим доставалам их родственников. Давай имена, я отправлю посыльного по домам.
Тиса не успела осмыслить идею, как Мо Ши уже вылетел из кабинета с листком бумаги, в которой значились две фамилии.
Через полчаса она принимала первого посетителя в качестве видящей.
Пригладила волосы, сидя в кресле, расправила складки юбки. Не думала, что будет так волнующе. На стул напротив опустился мужик с кудлатой бородой. Щеки румяные, нос красный с мороза. Одет хорошо, похож на торговца средней руки. Потирая ладонями колени, смотрел с недоверием.
