Анна Невер – Потерянные (страница 63)

«Снадобье для улыбок – забавник».

Стекло на ощупь оказалось удивительно теплым. Тягучая жидкость с вэйновским накладом могла согреть руки не хуже чашки с чаем. На просвет – полупрозрачная.

Тиса крутила бутылек в руках и не могла заставить себя вернуть его на место. В какой-то момент решила, что от одного глотка склянка не обеднеет и вынула пробку. Осторожный глоток вязкой теплой жидкости, похожей по вкусу на тыквенный сок. И… пока ничего.

Никаких новых ощущений. Настроение тоже не спешило восстать из изнанки, куда успело с раннего утра низвергнуться.

– И когда же оно подействует?

Тиса запоздало постаралась вспомнить, что говорила Агата Федоровна об этом снадобье одной из пожилых покупательниц, но в итоге снова прибегла к памятованам. Как же все-таки здорово, что можно прослушать и просмотреть заново то, что некогда пропустил мимо ушей и глаз по рассеянности.

«Оно пьется один раз в день по пять капель до еды, но долго принимать нельзя. Двадцать дней, не более. Почему нельзя? Так, душечка Серафима Макаровна, потом может быть упадок душевный при отмене. Вот почему. Вы постарайтесь за отпущенное время выпестовать свой собственный душевный лад, мой вам совет…»

– Похоже, я переборщила с глотком, – прошептала Тиса, вернувшись из прошлого. – Вот же я дурачина беспробудная, – нервно хихикнула она.

Однако всю серьезность или, вернее, несерьезность поступка она осознала уже в скором времени. Через полчаса Войнова ощутила прилив воодушевления и сил. Мир вдруг показался ей дружелюбным и ярким, и – о, Единый, как я тебя люблю! – противная парочка Демьян и Разумовская отошла на задний план ее дивной картины жизни.

Когда в сырьевую вернулась Агата Федоровна и привела с собой Перышкину, которая вовремя надумала заглянуть к колдунье, Тиса встретила их задорной улыбкой и радостным приветствием.

Не успела Люся задать волнующий ее вопрос, как ей на него уже ответили.

– Конечно, я пойду на бал! – заявила видящая. – Обожаю веселье и танцы! Уже сгораю от нетерпения!

– Я так рада, что ты передумала! – Люсенька радостно воскликнула, и две девушки, к изумлению вэйны, схватились за руки и рассмеялись.

– Какие у тебя чудные кучеряшки! – воскликнула Тиса. – Точно как у Фифы! И даже бантик на шее такой же!

Что Фифой звали пуделя Тонечки, жены увежского градоначальника, подружка не знала и радостно поблагодарила за комплимент.

Отчего видящая звонко рассмеялась:

– Ты такая милая, Люсенька, и ясная, как ромашка.

Агата Федоровна не переставала удивляться перемене настроения помощницы, но тем не менее с удовольствием велела горничной упаковать платье и снести его в сани Перышкиных. Пообещав рассказать, как провели время на балу, девушки шумно и бодро покинули аптеку, чтобы срочно подобрать подходящую к платью маску. И уже через десять минут женские ножки переступили порог самой замечательной лавки на свете. О, как тут оказалось интересно! Маски, посвященные священным животным! Нарядные, на любой вкус, украшенные бисером, перламутром, каменьями, сканью, перьями, радужной чешуей и другой всячиной. Тисе казалось, что она попала в сказку. Хотелось все потрогать и примерить. Хозяин лавки, ушастый мужчина, похожий на отъевшуюся мышь-полевку, так же юрко, как сей грызун, таскал девушкам с полок маску за маской. Тиса примеряла и, глядя на себя в круглое настольное зеркальце, хохотала. Люся в восторге хлопотала, выдавая советы. Иногда, правда, не понимала, что говорит видящая, но была очень довольна ее веселым настроем.

– Попробуй еще вон того Лиса!

– Давай, – согласилась Войнова, примеривая маску-шапочку с встопорщенным рыже-черным мехом и вздернутым обсидиановым носиком. И тут же покатилась со смеху. – Какая прелесть! Я похожа на Разумовскую, которой подпалили космы! О, как же я теперь напишу статью о героях! Герои-то все подались в бега!

– Она велика тебе. – Люсенька оценивающе осмотрела подругу. – Раль Панфилыч, а покажите зеленоперого Гора. Надо, чтоб с завязками вот тут.

– И еще вон того Карпа с губами на все лицо, будьте так добры!

– Тиса, ты же это не всерьез, да? – хихикнула Люся, наблюдая, как видящая с горящим взглядом дорвавшегося до игрушек ребенка напялила на голову маску Карпа и сделала руками движения, напоминающие махи плавниками. Тут уже обе девушки и еще несколько посетителей зашлись хохотом. Надо сказать, в лавке стали появляться зеваки с улицы, привлеченные заразительным смехом.

– Завтра грустить грешно, я хочу повеселиться! – ответила Тиса. – Ой! А вон та еще потешней! Покажите, пожалуйста, вон ту! – воскликнула она.

– Какую?

– Червя Жвала.

Маска, на которую указала пальчиком Войнова, представляла собой нечто похожее на разношенный бабушкин чулок земляного цвета с прорезями для глаз и до жути большим ртом. Хотя ткань затейливо украшал орнамент из серого бисера, общий вид он не менял – это был лысый червяк.

– Но, милая барышня, – дернул носиком «мышь-ушастик», – это совсем не женская маска.

– О, не беспокойтесь, я не мужененавистница, – успокоила продавца видящая, – хотя иногда задумываюсь ею стать. Давайте-ка!

Войнова натянула на себя колпак Жвала. Толпа дружно грохнула смехом, когда девушка восхищенно с придыханием произнесла, глядя в зеркало:

– Просто неотразима! – Она пригладила лысинку маски и добавила: – Я ее беру!

– Тиса, ты же шутишь, да? – растерянная Люся наконец-то стала подозревать подругу в невменяемости.

– Нисколечко. Эта маска самая веселая! – восторженно ответила ей видящая.

– Пожалуйста, взгляни еще на эту, – умоляюще протянула Перышкина другую маску Карпа с перламутровой чешуей и зелеными лентами. Войнова заартачилась, но потом уступила, вновь сказав, что Люся «милейшая ромашка» и что ей трудно отказать в просьбе.

В итоге лавку Тиса покинула, унося с собой колпак червя Жвала и перламутровую маску Карпа. Вторую видящая купила только из-за того, чтобы не огорчать Люсеньку.

Затем настала очередь обувной лавки, и к покупкам добавились скучные зеленые туфли, хотя Тисе так понравились парчовые шуйские чувяки с длинными загнутыми носами! Красивее, чем у Льва Леонидовича Отрубина. Жаль, они продавались по баснословной цене. Зато в другой лавке Войнова выбрала необычный ридикюль из муаровой саржи с цветочной вышивкой гладью. Что славно, его можно было крепить к пояску и руки оставались свободными. И это еще не все. Девушка расщедрилась на белоснежный веер, пусть не такой пышный, как у столичных модниц, и, к сожалению, не яркий, зато легко складывающийся и раскладывающийся со смешным звуком «Хряк!». Тиса, возможно, еще что-нибудь купила бы, но деньги, которые она имела при себе, быстро закончились. И это тоже ее рассмешило.

– Как же ты будешь собираться без подмоги-то? – беспокоилась Люсенька, топая к саням вместе с видящей. – Ты же одна живешь. Ой, а давай я Микилку с утра за тобой отправлю, и мы вместе у меня соберемся? Малинка тебе такую прическу начешет, залюбуешься!

Идея совместного «наряжательства» к балу тоже была воспринята на «ура». Ведь вместе веселее.

Сани тронулись с места, под дугой зазвенели бубенцы. Тиса в восторге от езды пищала, как гимназистка, и подставляла лицо ветру. Хоть и рано вечерело, мир казался до невероятного красивым и ярким. Люсенька пару раз здоровалась со встречными и махала ручкой, и Тиса повторяла за ней приветствия незнакомым людям.

Домой не хотелось совершенно, хотелось подольше покататься на санях. Люся предложила не сразу отправиться на Коромысловую, где жила видящая, а вначале заехать к матушкиной знакомой на Дубяную улицу с каким-то поручением. Тиса с удовольствием согласилась. Они миновали улицу Фабричную, поглазели на внушительных размеров ткацкую фабрику – кирпичное здание в три этажа, выстроенное буквой «Т», одно из владений того самого богатея Фролова. Пропустили выезжающую из ворот крепкую длинную телегу с тканевыми тюками. Затем свернули на Отрадную, а с нее уже на Дубяную. Микилка крикнул «Тпр-ру» лошадкам. Люся исчезла в доме с зелеными ставнями и возвращаться не торопилась. От скуки Войнова решила пройтись до угла квартала и обратно. По дороге она нагребла снега в ладони и запускала снежки то в несчастную кошку, что решила не вовремя вылезти из подворотни, то в ведро, надетое вверх тормашками на тын, то в ворону на ветках ольхи и смеялась над своими же выходками.

Видящая никак не ожидала, что за углом проулка наткнется на знакомую парочку.

На барышне была надета накидка с глубоким капюшоном, однако Тиса все же узнала ее, когда благочинник в порыве страсти нечаянно скинул капюшон со светлой головки. Парочка жарко целовалась прямо на пороге у открытой калитки. Чуть дальше по дороге стояла двуколка Отрубиных с храпящим возницей на козлах. Может быть, невольная свидетельница и ушла бы, не потревожив парочку, но судьба тоже захотела повеселиться.

– Лиза! Зачем ты так! Не уходи! – шептал парень, целуя Елизавету, прижимая ее к своему крепкому телу все плотнее. – Что ты со мной делаешь… Я схожу с ума от ревности к этому старому слюнявому мухомору… останься со мной.

Именно эпитет «старый слюнявый мухомор» показался Войновой невероятно смешным, она не сдержалась и расхохоталась. Так заразительно, как у нее обычно и получалось сегодня смеяться. А когда двое отпрыгнули друг от друга как ужаленные, так просто – картина маслом: испуганное личико Лизоньки и растерянное – благочинника. Вот умора-то!