– Тонем! В днище пробоина! Спустить шлюпки на воду!
Во дворе собралась вся семья Кадушкиных и соседка Никифоровна, которая не переставала охать и со словами «бяда-бяда!» качать головой. Алевтина тщетно пыталась вразумить главу семейства.
– Тарасик, миленький, слезай! Простудишься! – подзывала она его рукой.
Но тот и не думал спускаться.
– Алька, хватай детей и поднимайся! Вода прибывает!
– Тиса Лазаровна, простите ради Бога! – заметила девушку хозяйка. – Тарас заначку мою нашел! Всю выхлестал, злыдень! – пожаловалась она, чуть не плача. – Слезай сейчас же, постыдился бы постоялицы!
– Тонем! Спасайся кто может! – завопил в ответ благоверный.
– Ма, да не слышит он тебя, – дернул за рукав матери Устин.
Натка, глядя на весь концерт, с безразличным видом грызла сухарь. На щеке ее красовался большой прыщ.
– Батьку какая-то тетка по башке стукнула, пока он в морях был, – объяснила девочка Тисе. – Рея какая-то.
– Дура, – обернулся Устин, – это не тетка, это балка такая на корабле, поперечная.
– Умный нашелся! – Натка дала подзатыльник брату. Дети принялись толкаться.
Послышался громкий скулеж Силача – в суете Алевтина наступила на хвост собаке.
– Устька! Да убери ты эту псину с моих глаз! – топнула она. Пес мигом спрятался в будку. – Простите, Тиса Лазаровна. Моя вина, не спрятала от мужа деньги как следует.
– А я тебе что говорила, – забубнила Никифоровна, – при себе носить надоть. Поди не разбуянился бы так с копейки.
Когда Гишка принес от Никифоровны широкую лестницу – хозяйская давно обветшала, – бывшего моряка общими усилиями все же стащили с крыши.
«Веселый» вечер завершился. Ужиная в одиночестве в маленькой кухоньке, Тиса думала о Тарасе. Есть одно снадобье от глухоты. Поможет ли?
Незнакомец сидел напротив на диванной резной скамье и держал в холеных руках бокальчик красного вина. Этакий благовидный, полноватый, с лоснящейся бородкой – и одновременно деловой.
– Я правильно понял, тебе именной нужен? – Голос соответствовал виду, тенор с показной ленцой. Отпив, незнакомец опустил бокал себе на круглый живот.
– Да, – ответил хрипло Демьян. Простыл, что ли? – И, пожалуй, долгосрочный.
Тиса только сейчас заметила за спиной бородача полупрозрачную стену из светящихся прожилок вэи. А за нею на большом расстоянии – четырех человек посреди впечатляющего размера гранитной площадки, очерченной красным кругом. И, судя по пробежкам этих людей и тому, как полыхнуло несколько раз подряд, они там не в чехарду играли. Но ни Демьян, ни его собеседник даже ухом не вели в сторону чужой вэйновской схватки. Впрочем, звуки с площадки тоже не доносились.
– Полугодовой?
– Не меньше.
– Для тебя, Демка, ты знаешь, что угодно. Подожди-ка… – Незнакомец на секунду замер с пустым взглядом, – Марька зовет, я сейчас, – объяснил он и развоплотился.
Единый! В прямом смысле этого слова. Просто исчез, оставив лишь ковровую подстилку на лавке.
Демьян опустил голову и пару минут смотрел на свой полный бокал. Затем отставил его на низкий столик в виде большой рогатой черепахи и поднялся. Шагнул к перилам и облокотился на них. Незаметно тишину сменил монотонный звук далеких голосов. В красном кольце посреди площадки кланялись друг другу противники. Непонятно кто и откуда объявил об окончании поединка и имя победителя. Оказалось, что комната без одной стены, где находился колдун, была не чем иным, как балконом, одним из многих, что цепочкой в два яруса окружали площадку. Судя по количеству народа на этих ярусах, Демьян совсем не единственный, кто решил понаблюдать за тренировочными боями. Но далеко не все это делали с подобным комфортом.
Проходящие по краю площадки трое бравых парней в курсантской форме, заметив Демьяна, остановились, восторженно что-то говоря друг другу. До Тисы долетали лишь обрывки: «…неужели Невзоров? …тот самый», затем словно по команде поклонились. Вэйн коротко кивнул. Троица неторопливо удалилась, то и дело оглядываясь.
– Не понял. А где Натан? – послышался за спиной знакомый голос жизнерадостного чтеца. – Ты ж говорил, что скакун придет?
– Друг! – А этот грубоватый бас оказался неопознанным.
Демьян обернулся и попал в железные объятия к какому-то длинноволосому мужчине. Три синих пера за ухом. Заплетенные косички в бурой шевелюре. Шкалуш?
Юлий же уселся на лавку и потер нос черепахи-столика.
– Нам еще Бурского крепкого, барышня, и пару бокалов, – велел он. Столик на миг накрыл полупрозрачный колпак перехода, и вскоре чтец уже разливал по бокалам бордовую жидкость из новой бутылки.
– Не надеялся тебя увидеть так скоро, Славогор, – похлопал по плечу горца Демьян. – Как прошла поездка в Фикию?
Шкалуш пожал крутыми плечами.
– Вэйновского посла отвез. Сундук с бумагами забрал.
Они прошли к лавкам и разместились с удобством.
– А что за бумаги? – поинтересовался Жигаль.
– Не знаю и знать не хочу.
– Славик наш неизменно надежен и прям, как Рудненские скалы, – хихикнул Юлий. – И мыслей читать не надо.
Горец никак не отреагировал на заявление, только вперил взгляд в Демьяна из-под широких бровей.
– Я слышал, ты один справился с лавовой кошкой в Ижской, – восторженно пробасил он.
– Так кошка просто не знала, с кем связывается, – ввернул в руки друзей по бокалу Юлий. – Невзоров сам как изнань, когда дерется.
– Эта тварь коварней мерзуны и опасней рогача. Достойная победа. – Шкалуш привстал с лавки и поклонился. – А с личиной как прошло, пригодились рассказы о моем народе? – серьезно спросил горец, снова усаживаясь на свое место.
– Еще как, спасибо, друг, – благодарно ответил Демьян, сжав сильнее в руке бокал. – Как твоя семья поживает? – сменил он тему.
– Залина сегодня должна вернуться с младшим от родни. – Лицо шкалуша с грубыми чертами, словно высеченное из камня, посветлело. – Сегодня увижу. Старшие завтра обещали быть.
– Ты лучше скажи, чего панокийский сенат замышляет? – хмыкнул чтец.
– «Губу» все мечтает вернуть.
– Не наглость, а? А не закатать ли им свою?
– Толкуют, мол, это их древняя земля и их предки…
– Какая земля, елкин дрын!? – перебил Юлий. – Стабильный источник вэи в Загубской, вот что им нужно.
– Войну развязывать поостерегутся, – поделился мнением Демьян, – а каверзы пусть чинят. А то отдел Довлатова заскучает.
Они продолжили обсуждать политику, попивать вино и вяло поглядывать на площадку, где разворачивалась очередная схватка. Пока не вернулся Натан. Бородач появился из ниоткуда и сразу уселся рядом с Юлием. Над его головой витала еле заметная дымка перехода. Не приглядишься, так и не увидишь.
– Прости, что уходил, Дем, – повинился Натан. – У внука пара зубов режется, пришлось тащить к дочке лекаря.
– Натаныч! Скакун! – приветствовал его Жигаль. – Наш второй образцовый семьянин. Тоже с блоком, смотрю. Никак Дем предупредил о моем грядущем триумфальном явлении сегодня?
– Так знаем мы тебя, Юлька, – усмехнулся Натан. – Совесть еще в Вемовейском на пирожок променял.
– Неужели есть что скрывать?
Снова крепкие рукопожатия. Затем – продолжение беседы на всевозможные темы, в которых главвэй почти не участвовал.
– Демьян, как думаешь, кто выиграет? – спросил шкалуш, заинтересовавшись поединком.
– Шипов, – ответил тот, даже не взглянув на площадку.
– С чего ты взял? Ты даже не смотришь. Квашовец уже второй раз его достал.
– И на этом выдохся.
Через минуту бой завершился победой упомянутого Шипова, и Невзорова наградили званием тертого калача, хоть и неприлично молчаливого сегодня.
– Я обдумываю одно дело, ребята, – объяснил Демьян свое поведение, – привлекать подчиненных не хочу, оно касается лишь меня.
– Тебе нужна помощь, друг? – Горец выпятил грудь. – Я готов!
– Пожалуй, только твоя и нужна, Слава.
