Анна Невер – Потерянные (страница 111)

– Мне, конечно, неприятно, что ты это сделал, – проговорила она. – Я очень рассчитывала на это послание, и мне ужасно жаль, что один человек не получил его. Но я прощаю тебя. Только знай, в какой-то момент шалости могут запросто перестать быть безобидными. В частности, от этого письма зависели жизни людей.

При этих словах Устин поднял испуганные глаза.

– Не волнуйся. Те, кому назначалось, и без него обошлись. Но, Устин, пора взрослеть и помогать матери и отцу.

– Отцу на нас плевать, – буркнул он.

– Но тебе-то нет. Я права? Поддержи свою семью, и в будущем тебе не придется краснеть.

С крыльца флигеля Тиса смотрела, как мальчишка пересекает двор, чтобы взбежать по ступеням и исчезнуть в недрах хозяйского дома. Оставалось надеяться, что на сей раз она достучалась до этого упрямца.

А жизнь, получается, продолжает ставить подножки. Судьба ее письма оказалась незавидной – корзина для мусора. Теперь стало очевидным, что Демьян нашел башню вовсе не благодаря ее подсказке. Вэйн не знает ни о ее чувствах, ни о том, что она пользуется даром, чтобы подсматривать за его жизнью. Он ничего не знает о ней!

«Драконья чешуя!» – прошипела себе под нос. Кажется, она стала ругаться по-вэйновски. Неудивительно. Когда долго наблюдаешь за этой братией, то так или иначе начинаешь перехватывать словечки. Написать еще одно письмо? Нет! Никаких писем. Только отъезд.

Климентий явился после полудня, и Тиса попросила прежде школы заехать в храм. Учитель согласился, не задавая лишних вопросов. И за это ему душевное спасибо. Если бы не волнение на сердце, поездку можно было назвать приятной. Солнце припекало, высушивая последние лужи и наполняя воздух влажностью, как после короткого ливня в знойное лето. Темные воды Патвы окончательно освободились ото льда и теперь радостно плескались в берега, окаймленные камышовым сухостоем, с одной стороны моста, и в каменные борта канала – с другой. Войнова приспустила с плеч пальто и сняла шапочку с Пони.

За мостом впереди показалась толпа людей с телегой. Оказалось, на излучине выловили утопленника. Тиса прижала ребенка к себе, а сама оглядела распухшее синюшное лицо несчастного, лежащего на телеге, как очередное упоминание о бренности всего живого. Грузное тело в измятом сюртуке, грязный кушак с двойной полоской по краям, должно быть, некогда имел белый цвет. Желание посетить храм увеличилось вдвое.

– Эй, посторонитесь, любезные, – с толикой досады в голосе прикрикнул Климентий растянувшейся по дороге толпе.

Но люди не спешили освобождать проезд. Судачили о несчастном.

– Это ж Филимон Рыльцев!

– Думали, он уехал, как уволился с каменоломен, а он того… утоп, несчастный.

– Бедолага.

– Меньше пить надо, так и в реки бы не падали, пьянчуги!

– А может быть, его ограбили да помогли утонуть.

– Чур тебя, язык без костей!

Клим сумел вывести коляску вперед и подстегнул лошадей. Обернулся, чтобы оглядеть своих пассажирок. Тиса благодарно кивнула учителю. Выветрить из памяти неприятное зрелище теперь не скоро получится. И этот несчастный кого-то ей напомнил. Хотела покопаться в памяти – кого именно, но ее отвлекла Поня, которая, увидев купола храма, выказала пожелание подняться на балкон. Ну уж нет!

В храме Войнова упала перед образами святых и жарко молилась за Демьяна, а потом и за всех близких. Просила долгой-долгой жизни и здоровья. Укрыть и сберечь, избавить от бед и напастей. В какой-то момент – наверное, когда подбежала малышка и обняла стоящую на коленях названую мать за шею, – пришла уверенность, что молитва услышана. Единый сохранит всех ее родных. А Демьян будет жить всем отступникам назло. По-другому и быть не может.

Из храма она выходила с благодатью на душе. Теперь все должно быть хорошо.

На подъезде к школе одаренных Тиса ощутила на себе чужой взгляд. Не тот, что она принимала за присутствие Единого, как когда-то, а колючий, внимательный. Оглянувшись, она увидела, как за угол метнулась тень. Или почудилось? Похоже, пора снова вспомнить об успокоительной настойке. Она в последние недели ощущала себя как на качелях. Волнения накатывали и отступали с завидной частотой. Хорошо хоть что-то не меняется – это клуб, приветливость его завсегдатаев и злополучная перчатка, которая продолжает щелкать по носу своей недоступностью при поиске ее владельца.

Разочаровав в очередной раз Мо Ши, Тиса повинилась.

– Не вышло из меня золотого искуна, Мо Линич.

– Ничего, дорогая. Ты же сама только что сказала, что уже далеко заходишь по этому… как бишь его, Клим? Щупу? Завтра или послезавтра найдешь оборотня! – Шуец грыз кончик косицы из своего парика.

– Завтра я уеду, Мо Линич. Сегодня последний урок.

Старик крякнул, и на Тису уставились клубовцы, как всегда, зашедшие в кабинет учителя полюбопытствовать о ее успехах.

– Разве вам уже выдали свидетельство на малышку? – поинтересовался заведующий.

– Завтра выдадут. Но даже если бумагу в управе снова потеряли, мы с Поней все равно уедем. Возьму в конце концов расписку из приюта на первый случай.

На эти слова Клара одобрительно улыбнулась, а Климентий не сводил с видящей глаз.

Мо Ши закачал головой, как настоящий шуйский болванчик, заохал:

– Но как же так! Это неправильно, Тиса Лазаровна! Благочинники Белограда могут вас арестовать.

Тиса подумала, что рискнуть стоит. Она ребенка не воровала, и пусть их благородия проверяют ее личность, но только допустят ее до разговора с вэйнами из вэйстражи города.

Мо Линич, кажется, расстроился, что не смог ее отговорить, и ушел. Войнова не видела, каким тяжелым взглядом он одарил на прощение своего ассистента.

Зато все остальные клубовцы поддержали ее намерение и обещали приехать проводить в дорогу. Тиса представила, как будет завтра с ними со всеми прощаться, и на глаза невольно навернулись слезы.

В следующие три часа она принимала посетителей. Сегодя их оказалось шестеро. С уходом последнего человека клуб погрузился в непривычную тишину.

– А где все? – спросила видящая учителя, заглядывая в пустую опытную.

Блондин пожал плечами, следя за ней исподлобья.

– Ушли. Клара – домой, мать сегодня просила ее о прогулке. Строчка – по моему поручению, а Люся – на свидание.

– Понятно, нам тоже пора. – Войнова направилась к Поне, чтобы ее разбудить.

– Постойте. Не будите пока. Я бы хотел поговорить с вами….

Тиса обернулась. Учитель смотрел на нее, и зеленью его глаз вновь завладел тот странный глубинный огонь. Только сейчас к нему добавилось еще и некое отчаяние.

– О чем?

Климентий заговорил не сразу.

– Вот беда… Я не жалуюсь на свое умение изъясняться, – усмехнулся он, но голос выдал внутреннее напряжение, – но только не тогда, когда дело касается личного.

– Личного?

– Да. Я бы не хотел, чтобы вы уезжали. Даже больше. Я безумно хочу, чтобы вы остались здесь. – Блондин сгреб длинную челку в ладонь, затем с усилием пригладил ее. – Со мной, – глухо добавил он.

Девушка вздохнула.

– Но я не могу, вы же знаете. Пожалуйста, послушайте…

– Нет, это вы меня послушайте. – Клим шагнул к ней, и видящая ощутила, как становится тесно в гостиной рядом с этим мужчиной. – Я прошу вас остаться не потому, что желаю вас учить бесконечно. Хоть это и доставляет мне немало приятных минут. Я прошу руки и сердца, Тиса… Выходите за меня.

О Единый! Нет, она знала, что симпатична учителю, и видела знаки внимания. Но не ожидала, что симпатия когда-либо выльется в нечто большее. И сейчас действительно растерялась, как девчонка.

– У нас много общего, – продолжал Климентий. – Дар сближает. Вы же это тоже чувствуете, не так ли? Не сказать, что я лучшая партия, однако, если мы найдем курган, у нас будет все, о чем можно только мечтать. А мы его обязательно найдем! У девочки будет отец, которого она так хочет иметь. Я буду достойным мужем.

– Постойте, – попросила Тиса. И, когда Ложкин замолчал, вздохнула.

Как она ненавидит делать больно замечательным людям. И сейчас уже ощущает тяжесть вины на своих плечах.

– Клим, я вас очень уважаю, – прошептала она, – и, видит Бог, испытываю к вам большую симпатию. Но простите меня. Этого мало, чтобы я вышла за вас.

Ложкин сжал кулак и ткнул им в свой лоб. Глянул исподлобья.

– Вы уверены? Симпатия может перерасти в нечто большее.

Он так и не сказал «любовь», возможно, опасался высокопарности слова.

– Уверена.

Мужчина горько усмехнулся.

– Значит, он врал, – произнес непонятную фразу. – Что ж, мне очень жаль.

Огонь в зеленых глазах потух, будто его залили водой.

– Я правда считаю вас достойным, – спохватилась Тиса и тронула его за рукав. – Просто… мое сердце несвободно.

– Вэйн из видений, верно? – Учитель зло сощурил глаза, чем удивил ее.

– Откуда вы?..