Анна Невер – Душеспасательница (страница 23)

– Может быть, вы нам сами расскажете о себе. Не стесняйтесь. Говорите!

Дар убеждения? Бесполезно. К нему он стоек был и до сумасшествия.

– Я уже все, что хотел, рассказал вашим приятелям, – промолчать на вопрос пожилой женщины не позволило воспитание.

– Хорошо. Поглядим тогда ваш веер, – старушка профессор приспустила очки, затем снова нацепила их на костлявый нос. – Так-так… Любопытно… Очень любопытно.

– Что скажете? – спросил нетерпеливо начальник по вэй-безопасности. – Я почти уверен, что засланец. Только чей. Шуя, Панокия?

Старушка отрицательно покачала головой и развела руки:

– Я не вижу его веер. Это так странно.

– Как это не видите? – ректор подался вперед.

– Его будто нет, Захар. Ни настоящего, ни будущего. Веер не раскрывается, словно я не на человека навожу, а на прах. В моей практике это впервые.

– Мыло против прорицания на человеке? – прорычал раздраженно вэйностражец.

– Вы о таком слышали?

– Нет. Но похоже, что это оно.

– Погодите. Вот пришло скудное сообщение, – прорицательница показала указательный палец, призывая всех к молчанию.

Несколько секунд тишины, а потом она кивнула ректору.

На Вемовея вновь упал кокон молчания. И как назло, собеседники отвернулись, поэтому он не мог читать по губам слова следующей беседы.

– Говорите, Евдокия Леонтьевна, милости прошу.

– Я бы на вашем месте этого паренька придержала рядом. Какое-то событие в будущем грядет. Важное и веское, от его исхода будет зависеть процветание не только нашей цитадели, но и всей Лароссии. Этот мальчик сыграет в истории немаловажную роль. Сыграет, если останется в училище. Не упустите.

– Второй раз не уйдет. Иначе поймаю и удавлю, как клопа, лично, – рыкнул Заломин.

Прорицательница покачала головой:

– Нет, – она обратилась к ректору. – Захар, его нужно постараться удержать в стенах училища не силой, а заинтересовать, иначе сбежит. Он как ветер. Его клеткой не удержишь. Рано или поздно улетит. Для Лароссии будет лучше, чтобы поздно.

– А если он засланец? – фыркнул начальник вэйностражи училища.

– Эти сведения закрыты, Глеб Онуфриевич. Проверяйте, уточняйте, сдерживайте, но так, чтобы его от нас не забрали. Юноша должен остаться здесь. И еще, Захар, я вижу тебя гложет вопрос. Дай руку свою.

Старушка замерла, будто к чему-то прислушиваясь, а потом отмерла:

– Я не могу видеть большего по мальчику, но могу сказать точно по бумагам. Отправляй документы по Шуе в ССВ без колебаний. Они принесут только пользу. Сделай незамедлительно. Только, повторяю, мальчика не должны забрать от нас.

– Благодарю, Евдокия! А что ты скажешь о Шуе? – ректор помрачнел лицом. – Война все так же?

Старушка профессор в один миг будто постарела на десять лет, но в противовес все же улыбнулась:

– Я уже говорила. Война с Шуей уже двадцать лет присутствует в веере событий. С каждым годом эта вероятность набирает силу. Однако буквально на днях она резко снизилась на треть. Не спрашивай, причины не знаю.

– Покорнейше благодарю, – склонил голову ректор в учтивом поклоне.

– Всегда рада помочь, Захарушка. Ты бы отдохнул, голубчик. Вид у тебя уставший.

– Обязательно.

Глеб Заломин мерил шагами свой кабинет, тот, который находился в главном корпусе по соседству с залом совещаний. Лидочка Малинкина в дверях держала в руках кружку со сбитнем для него, но тот ее будто не замечал. Что за изнань происходит вокруг этого лишака? Он уже почти видел, как этот бездарный юнец раскроет всех своих нанимателей, и в голос завопит, что в училище нет и не было никогда никакого шпиона, все придумано, чтобы посеять смуту в их рядах. Но тут нарисовался этот загадочный ментальный блок, такой, что не пробили ни опытные чтецы, ни даже талантливая прорицательница Евдокия Плетняк. И Захар Лунев так и не получил опровержения той ереси о шпионе, которую нес этот наглец. А теперь еще эти поблажки для него! Захар даже допросы с пристрастием запретил проводить после слов Плетняк и слежку. Тьфу!

– Глеб Онуфриевич, остановитесь! – он все же разглядел стоящую перед ним девушку. Писарь обиженно надула губки. – Я вам сбитень с перцем принесла, как вы и просили. А вы меня даже не замечаете…

Он остановился и покаянно улыбнулся, как умеют улыбаться военные мужи: скупо. Через секунду-другую кружка с напитком оказалась отставлена на стол. А Малинкина оказалась в медвежьих объятиях мужчины. Он по-хозяйски прижал ее к себе, глядя сверху вниз на трепет ее длинных ресниц, на манящие полуоткрытые алые губки, а потом припечатал поцелуем.

– Ох, – простонала девчонка томно. – Я так ждала этого. Вы не представляете…

– Прости, мой пряничек, – повинился Глеб. – Этот лишак меня с ума сведет.

Спустя полчаса писарь вышла из кабинета, поправляя декольте и прическу, и по требованию начальника по вэй-безопасности вызвала говором командира Мостовцева к начальству. Командир седьмой вэйскадры явился в кабинет и вытянулся по струнке. Заломин окинул его тяжелым взглядом:

– По распоряжению ректора сели этого лишака в общежитие. Будешь за ним присматривать. Ограничитель не снимай с его руки, усиль, а еще лучше добавочно подключи к донорскому агатиту, чтобы от тебя полностью не зависел. Как мне претит вся эта свистопляска около него, кто бы знал. Я продолжаю считать, что этого лжеца нужно вывести на чистую воду. Смотри в оба и слушай. Он все равно оговорится. Интересует вся подноготная этого якобы бывшего шуйского пленника…

Глава 9

Снова в неволе

Вемовей удивился, когда Мостовцев предложил ему перебраться в курсантское общежитие. Перечислил все плюсы, будто уговаривал. «Там лучшие условия. Уборная собственная, а не в коридоре. Умывальник, вэй-купель с холодной и горячей водой. Платяной шкаф…»

– Отдельное жилье?

– Отдельного нет, на двоих. Но если никого не подселят, то будет полностью твое. Подумай.

– Я уже подумал.

– И?

– Веди. Эта конура собачья осточертела.

– И правильно. А что, разве в плену у шуйцев комфортнее жилось? – на последнем слове Илья кашлянул.

Вем в упор взглянул на собеседника.

– Вызнавание сведений не твое, командир. Лучше не берись.

Илья не обиделся, наоборот, кивнул, будто груз сбросил:

– Ладно, Ранев, следуй за мной.

Новые комнаты, которые даже можно было назвать квартирой, Вемовею показались относительно удобными. Гостиная вмещала в себя вешалку, обувницу и зеркало у входа; по центру устроился продавленный диван; к противоположным стенам приставлены два широких письменных стола при стульях. Три двери. Первая вела в умывальню с уборной и купелью, вторая в кухонный уголок. Третья в спальню, в которой теснились две кровати и платяной шкаф.

Когда он свалит отсюда, то приобретет на скопленную выручку сперва мыло от видящих, затем просторную квартиру на самом верхнем этаже. Да уж. Когда-то он собирался вернуть целое имение с причитающимися мануфактурами, а сейчас мечтает уже о простой квартирке. Неудачник. Внук отступника. Раб. И просто нищий лишак. Мысли снова затопила тьма. Захотелось удушиться или кого-то удушить.

Четверть часа он валялся в предоставленных ему покоях, бесцельно глядя в потолок. Затем принялся за дело. Обошел заново комнаты и обнаружил четыре прослушки на мелких предметах – подарки от отдела вэй-безопасности. Найдя огниво на кухонной полке, подпалил лучину и аккуратно вывел из строя каждый наклад. Спасибо прадеду, научил. Жаль, с вэй-поводком на запястье этого не сделать. Чтобы нейтрализовать ограничитель, пришлось бы себе до костей руку спалить, да и то, получилось бы или нет, еще вопрос.

Затем обошел территорию училища. Начал с крепостной стены, отмечая охранные пункты. Заглянул за зубцы и побился лбом о недавно поставленную мощную защиту от падений. Что толку, все равно не повторил бы прошлого подвига. С поводком на запястье это невозможно.

Двинулся вглубь и уделил внимание башням безопасников. Затем обошел пятнадцать корпусов, где курсанты день за днем постигали вэй-науки. Здания оружейной и секретки, как и храм Единого, располагались в отдалении от других зданий.

В многочисленных дуэльных квадратах сверкали вэей колдуны, в котлованах валяли друг друга лепухи – громилы из камня и металла. Но да ему сейчас не до зрелищ. За котлованами начинался тот самый парк, который он видел с высоты драконьего полета.

Портальные арки училища не реагировали на него. Лишь доступ в рысарню и дракушню оказался свободным. В насмешку, не иначе. Это Вемовей понял уже спустя пять минут, когда оседлал ездового стрелохвоста и попытался взмыть в небо. В первые секунды взлета проклятый поводок засиял одурью и принялся сжимать запястье, наращивая болевые ощущения и грозя отхватить полезную конечность. Пришлось резко поворачивать дракона на посадку с угрозой сорваться. Благо этот позор на запястье был виден только ему и колдуну, создавшему ограничитель. В его случае – Мостовцеву. Пока Вем не нарушал границы дозволенного, конечно. Но стоило пересечь черту, как колдовская верига начинала снова полыхать алым светом и причинять невыносимую боль.

Возвращался Вемовей в общежитие в самом мрачном расположении духа. Да, его теперь не держат в рабской конуре. Кормежка бесплатная обеспечена в курсантской столовой, за которую не надо гнуть спину ежедневно. Местные верховоды пытаются выказать расположение, но это был все тот же плен. Но ничего, из любого места можно сбежать, нужно только выждать своего часа. Это он знал по собственному опыту.