Анна Неделина – Открытый финал не подходит (страница 10)

Интересно, зачем? Чтобы уговорить идти ко мне вдвоем?

Признаться, я бы не отказалась взглянуть на главного героя своей книги. И без разницы, что Ренрих о нем отзывается не слишком лестно. Ренрих, если подумать, всем недоволен. Может, это тоже побочный эффект его «несоответствия» реальности? Реальностям…

– И что, – уточнила я, – он тебе поверил?

– А то ты Рона не знаешь! Разумеется, нет. И пока я пытался его убедить, появились наблюдатели.

– А они-то как узнали?

– Ну… мои действия вносили изменения в реальность. Точнее, почти начали вносить. Нарушали укрепление мира, как-то так. А это строго запрещено. Рассказывать о том, что мир родился из книги. И узнавать об этом – тоже преступление.

Вот молодец! Мало того что сам правила нарушил, так еще и Рона втянул.

Наверное, у Ренриха действительно не оставалось другого выхода.

Или ему было наплевать, что станет с его единственным другом. Да уж!

– И какое наказание? – забеспокоилась я. Ренриха-то я вижу, а Рон где? Что эти странные наблюдатели сотворили с моим главным героем?! А я еще хотела филина молочком поить… уж и не знаю, может, пора идти, перья ему выщипывать?

– Ничего такого. Стерли твоему Рону воспоминания о нашем с ним разговоре, – пренебрежительно отмахнулся Ренрих. – Он даже не возражал.

– Почему тогда тебе не стерли?

– А зачем? Я же все равно «неуместный персонаж». Не вписывался в реальность… впаяли предупреждение, – Ренрих поморщился и непроизвольно потер левое плечо. У меня сложилось впечатление, что про «впаяли» он не фигурально выражался. А вдруг он после этой карательной «пайки» такой… полупрозрачный до сих пор?!

– Вот так просто? – дотошно уточнила я.

Ренрих вздохнул: мол, опять отвлекаешься на всякую ерунду.

– У меня был выбор: стирание памяти или депортация. Как видишь, я выбрал второе.

– То есть, тебя депортировали, – проговорила я, – и вернуться обратно в мир книги ты уже не можешь?

– Не беспокойся, в твоем доме я тоже не задержусь дольше, чем нужно. Как только напишешь книгу – сразу уйду! – буркнул Ренрих.

– Куда? – спросила я.

– Не твоя забота. Думаешь, я один такой? Будь авторы повнимательней, наблюдатели не появились бы.

– А откуда они появились?

– Ты что, о них книгу писать собралась?! – внезапно взбеленился мужчина. Видно, вспомнил, что он отрицательный герой.

– Я пока вообще ничего писать не собиралась, – заметила я. Нет, ну, правда, то, что мне его жалко вовсе не дает ему права вести себя по-идиотски.

Ренрих смотрел на меня звериным взглядом. Не поймешь, то ли бросится, то ли уйдет восвояси.

– Не стоило и пытаться, – заключил, наконец, мужчина с презрением в голосе и откинулся на спинку стула. – Терпеть тебя теперь…

– Не терпи, – раздраженно бросила я.

– Ты вообще хоть что-то из сказанного мной услышала? – процедил Ренрих, сжимая кулаки.

– Да поняла я, что у тебя здесь политическое убежище. Хотя не поняла – почему! Но если тебе вдруг в хижине разонравилось – прекрасно, я могу пойти и попросить наблюдателя тебя пропустить. Вали куда хочешь!

Я собиралась добавить, что, раз уж он депортирован, то, наверное, идти-то ему больше и некуда. Но смолчала.

– Ну, иди, – процедил Ренрих. – Не терпится от меня избавится, так давай!

Я фыркнула.

– И ты еще удивляешься, что мне твое общество неприятно? Завалился без приглашения, сразу начал угрожать…

Ренрих шутливо поклонился.

– Приношу госпоже автору извинения за то, что потревожил ее драгоценный покой и спугнул вдохновение… О, точно! Нет ведь никакого вдохновения.

– Вообще-то, я пытаюсь тебе помочь!

– Оно и видно! Ты постоянно отвлекаешься! Только время тянешь! – Ренрих грохнул кулаком по столу. Это было так неожиданно: вот мы беседуем, может, не так уж спокойно и добродушно, но, по крайней мере, довольно мирно, а вот вдруг – Ренрих уже орет. Он сделал движение, будто намеревался вскочить со стула и потянулся ко мне. Я отшатнулась, едва не упав на пол.

На столе перед Ренрихом с хлопком возник дымоватый кот, выгнулся коромыслом и предупреждающе зашипел. Отрицательный герой разом успокоился, даже хмыкнул с напускным добродушием. Но взгляд остался колючим, неприятным.

Я поднялась из-за стола. Хватит с меня этих внезапных приступов и общей непонятности. Ренрих от меня что-то скрывает, а я должна по какой-то причине с ходу ему поверить. А ведь и есть наблюдатель! Так почему бы не поговорить с ним? Филин, конечно, не пытался перейти на человеческий язык, но ведь это, скорее всего, потому что я не должна была бы знать о том, что он – существо крайне разумное и даже наделенное полномочиями…

Я развернулась к Ренриху спиной и пошла к выходу.

– Давай, давай, – бросил мужчина. – Беги, жалуйся!

А вот это было обидно. Ведь именно жаловаться я и не собиралась. Даже не подумала о том, что можно же… ну, не знаю: просто попросить избавить меня от нежелательного гостя. Но Ренрих рассудил иначе. Я даже не обернулась. Пусть ворчит, его дело.

Молча вышла в коридор.

За спиной воцарилась тишина. Какая-то тягучая, неприятная, как ноющая зубная боль.

Я остановилась. Оглянулась.

Ренрих сидел, положив локти на столешницу, уперся лбом в сжатые кулаки. Дымокот, спрыгнув со стола, подозрительно обнюхивал босую ступню отрицательного героя.

Я медленно пошла обратно на кухню, приблизилась к Ренриху. Он поднял голову, посмотрел на меня почти удивленно: мол, не ожидал, что я все еще не бегу к наблюдателю.

– Тебе влетит, если я начну задавать вопросы?

Он ведь упоминал, что рассказывать кому-то о существовании придуманных миров – нарушение. Пусть Ренрих говорил об этом с автором… вдруг это тоже зачтется ему в число просчетов?

И что еще, кроме депортации, наблюдатели могут вменить несознательному персонажу, который продолжает мутить воду? Я повела плечами.

– Какая разница? – напуганным перспективой скорой кары Ренрих не выглядел. Значит, все не так страшно, как мне на мгновение показалось?

Хотя с ним ведь ничего не поймешь!

– Слушай, я совершенно не собиралась с тобой ссориться, – сказала я. Садиться за стол не стала. А ну как у Ренриха новый приступ ярости будет? Спасибо, уже насмотрелась. – И помочь тебе я хочу. Только пока не знаю – как. Потому и задаю вопросы. Настраиваюсь. Если тебе требуется настоящая история, мне просто нужно тебя понять. А раз я не помню, какую историю хотела написать, нужно что-то совершенно новое. Или ты хочешь в фэнтези вернуться?

– Еще не хватало мечом махать и с эльфами драться.

– Зато из тебя мог бы неплохой темный властелин получиться. Нервный немного, но…

На губах Ренриха заиграла улыбка. А ведь мне нравится, когда он улыбается, осознала я внезапно.

Ладно, Ренрих-Шменрих, ты напросился.

Помогу чем смогу.

Только потом не жалуйся.

Я уже хотела высказать ему свои соображения, но тут дымокот протяжно мявкнул, перед глазами у меня поплыло.

И я проснулась.

Два дня я ходила, не замечая никого вокруг, сосредоточенная на собственных мыслях. Сюжет часто рождается из мелочей, и я прислушивалась к себе: не появилась ли эта самая мелочь, не пропустила ли я ее.

Представить Ренриха именно персонажем никак не удавалось. Я никогда не писала книги о реальных людях, хотя нередко наделяла персонажей чертами характера знакомых. Удивительно: куда легче было поверить, что Ренрих – обычный человек. Несмотря на обстоятельства нашей встречи и его рассказ о Роне и всем прочем, несмотря на все эти его пафосные фразы и попытки сыпать эпитетами через предложение…

Может быть, явись с ним Рон, действительно было бы проще. Мне кажется, Рона бы я узнала, даже если бы он ничего не объяснял. Просто поняла, что вот он стоит, персонаж моей собственной книги.

С чего же начать… начать с чего? Что там с этим его наблюдателем? Филин, хм… дурь какая-то, и почему я вот так сразу взяла да поверила? Бывают же телефонные мошенники, может, это – мошенник книжный. Хм, приду как-нибудь к избушке, а там уже замки поменяли и вместо дымокота – стигийский пес на цепи. От этих мыслей становилось смешно.

В воскресенье Ваня заявился собственной персоной. Извинился за настойчивость.