Анна Наумова – Галя, в деревню! (страница 21)

— Плохо протерли. У Максимушки аллергия на пыль, — ласково сказала я, глядя на «бывшего». — Влажную уборку в квартире нужно делать два раза в день. Каждый день. Без выходных. Только ему самому ни в коем случае нельзя этим заниматься. Это Ваша обязанность, дорогая, как будущей жены.

— Хорошо, — растерянно кивнула Ольга Матвеевна. Она явно не ожидала от пришедшей такой наглости.

— И вот еще что, — сразу бахнула я. — Максимушка у меня диабетик. Он на инсулине живет. Вы уж, милая моя, надолго его не оставляйте. За ним следить надо — рацион питания правильный поддерживать, уколы делать и к врачу водить.

— Диабет… что? А сам он разве не может? Я не знала, — пролепетала новоиспеченная невеста.

— Нет, конечно, что Вы! — театрально изумилась я. — Он попросту забывает! Он же музыкант, творческий человек. Они два раза в неделю с группой репетируют, прямо здесь. А еще у него склероз прогрессирует. Если честно, я вообще не понимаю, как он выдерживает такую нагрузку на ночной работе. Он же в любой момент может в диабетическую кому впасть, если у него уровень глюкозы резко снизится. Вы уж, милая моя, будьте любезны, проследите за ним! Как же я рада, голубушка, что он теперь в хорошие руки попал! Право слово!

Выпалив эту тираду, я блаженно улыбнулась, потянулась на стуле и взяла еще печенье.

— Чайку подольете? — по-простецки попросила я. — Самовар, поди, остыл уже…

Довольный Макс, видя, что дело на мази, и все идет, как надо, метнулся к плите и мигом налил мне еще одну чашку свежезаваренной «индюшки».

— Благодарю, Максимушка, — аки графиня, с достоинством кивнула я «бывшему». — Кстати, Ольга Матвеевна, а детская уже готова?

— Детская? Какая детская? — уставилась на меня будущая «жена».

— Детская комната, где детки жить будут, — промурлыкала я и отпила чай с блюдечка. — У Вас же две комнатки: в одной Вы с ним жить будете, а в другой — детки… Ох, вкусно-то как! Хорошо Вы тут живете! Ни вставать спозаранку, ни за курами ходить! Красота!

— Какие детки? — начала закипать невеста. — У Вас с Максимом дети есть? А почему я ничего не знаю? Максим!

— Что? — прикинулся валенком «жених».

— Что происходит? Откуда у тебя взялись дети? И почему я о них ничего не знаю?

— Ну-ну, потише, милая моя, — вмешалась я в разговор. — Откуда дети берутся, Вы и сами наверняка знаете. Чай, не девочка давно. А детки это мои, от первого брака. Доченька Зиночка, двенадцати годков, и два сыночка. Муж мой, кобель деревенский, сразу после рождения младшего куда-то испарился. Искала, искала я его, да так и не нашла. А потом повезло мне — Максимушку встретила. С тремя детьми он меня взял. Мы их вместе растили, а теперь вот решили пойти каждый своим путем… Как отец он им стал — вот и согласился помочь. Так ведь?

— Так, — кивнул Макс, восхищенный моей легендой, и согласно закивал: — Так, так… Соскучился по ним, уж сам хотел ехать.

— А где же эти дети были все это время? — глупо спросила Ольга Матвеевна, так и не догадавшаяся, что ее дурят.

— У меня, голубушка, у меня в деревне, — залихватски продолжала я врать. Макс, стоявший за спиной у невесты, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, и был красным, как рак. Поначалу я планировала скормить Олечке легенду о том, что у Макса есть дети, но вовремя сориентировалась. У Олечки был нюх милицейской ищейки. Она, судя по рассказам Макса, могла за пять минут найти любую заначку с сигаретами, а уж есть ли у будущего мужа дети или нет, для нее выяснить — плевое дело, которое решается одним походом в ЗАГС. Поэтому пришлось импровизировать.

— Так если это Ваши дети, Дарья Ивановна, — попыталась собрать в кучку остатки соображения «невеста» Макса, — то он-то тут причем? Растите их сами.

— Мне, голубушка, тяжело их растить, — просто сказала я, шумно отхлебывая чай из блюдца и забрызгивая хирургически чистую скатерть.

— Это как?

— Да вот так! Я ж теперь — школьный директор. Школа в деревне открылась, семилетка. У меня две сотни деток под началом — с первого по седьмой класс, и в каждом классе — по тридцать человек. А еще дом достался старенький, деревенский. Там работы — непочатый край. Воды натаскать, дров наколоть, огород прополоть, закрутки на зиму сделать…

— Вы что же, своих детей на нас с Максимом бросаете? — уставилась на меня Олечка.

— Ну что Вы, — благодушно рассмеялась я. — Ну что Вы, золотая моя! Какая мать своих детей бросит? Я же не кукушка… Я к ним приезжать буду каждую неделю, на субботу и воскресенье. Денежку буду присылать. Да Вы не переживайте, я Вас не стесню. Вместе с детками в комнате переночую, а вы с Максом — в своей. Это ненадолго — всего до конца учебного года. А как с делами разберусь — обязательно их снова к себе заберу…

— Дети, деревня… Дурдом какой-то! — всплеснув руками, выпалила Олечка, вскочила из-за стола и ринулась из кухни вон. Вежливый и воспитанный Макс хотел было метнуться за ней, но я его остановила.

— Не спеши, — сказала я приятелю и указала на освободившийся стол. — А то еще, чего доброго, успеешь. Садись, почаевничаем. Готова поспорить, скоро твоей Олечки и след простынет. Сейчас она, скорее всего, уже свои халаты и кофточки в сумку укладывает. Ну а если не поверит — пустим в ход тяжелую артиллерию. Привезу на следующих выходных соседскую девочку Зину с тремя братьями. Она как раз меня все время про Ленинград расспрашивает, все «Аврору» и львов на набережной хочет посмотреть…

Вскоре мы услышали, как захлопнулась входная дверь и наступила звенящая тишина. Ухаживать за музыкантом-диабетиком с прогрессирующим склерозом и растить чужих четверых детей в планы Ольги Матвеевны явно не входило.

— Ну что? — я подняла полную чашку чая. — Бахнем еще по чашечке? Сработали быстро, без шума и пыли. Даже Зину с братьями везти не пришлось. За твое освобождение от бытового рабства!

— Голова ты, Дашута! — восхитился товарищ и с удовольствием выпил.

Глава 13

— Дашенька! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул приятный, родной и знакомый с детства, но почему-то хрипловатый голос. — Проходите! А я все думала: придете Вы или нет…

Я вошла в прихожую и смущенно улыбнулась хозяйке. Может, я все-таки невовремя?

Не похоже, что тут намечается торжество по случаю дня рождения. Бабушка встретила меня в домашнем халате и тапочках, шею ее украшал большой вязаный шарф, а на пояснице красовался теплый пояс из собачьей шерсти.

— Клара Ефимовна, — затараторила я… Вы болеете? Я очень извиняюсь… Наверное, я пойду…

— Ай-ай-ай, — погрозила мне пальцем бабушка. — Договаривались же, Дашенька: просто Клара. Куда же это Вы пойдете? Нехорошо бросать болящую. Ой, Вы и варенье принесли? Малиновое? Ну какая же Вы умница! Очень кстати! Так, никуда я Вас не отпущу! А ну шагом марш на кухню! Чай пить! — и она отправилась на кухню, таща меня под локоток. Не смея перечить, я повиновалась.

Ну вот и снова все хорошо. Вся суета последних недель: уже пятое по счету попадание в СССР, афера «риэлтора» Петьки-два ведра, бытовые деревенские неудобства, суп из ядовитых грибов, школьные хлопоты, матримониальные планы доселе незнакомой мне Олечки, возжелавшей захомутать моего приятеля Макса — будто куда-то испарилась. Мне снова стало легко и весело. И опять я, взрослая тетя, целый директор школы, почувствовала себя маленькой пятилетней девочкой, той самой, которая когда-то воскликнула на демонстрации: «Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое!». Я снова будто была маленькой Галей. И неважно, что бабушка об этом не знает, и для нее я — просто хорошая приятельница Дарья Ивановна, которую недавно сослали из первопрестольной в деревню, поднимать сельскую школу.

До обратного ночного поезда в Москву мне оставалось всего четыре часа. Не забыв о главной цели своего визита, я навестила бабушку, чтобы поздравить ее с днем рождения. Только что, оставив довольного и снова совершенно холостого Макса снова облачаться в свой прикид хиппи и радоваться холостяцкой жизни, я пришла в давным-давно знакомую квартиру. В нее бабушка с дедушкой переехали, когда я была еще ребенком, в ней же она и отправилась в свой последний путь, когда я была уже не школьницей Галочкой, а вполне себе взрослой тетей…

Тогда я, взрослая тетка лет сорока пяти, узнав эту новость, рыдала, точно ребенок, рухнув на пол в прихожей. А через несколько дней, когда закончились все основные хлопоты, я решила занять себя хоть чем-то, чтобы не сойти с ума. Начала я с уборки квартиры. И, как ни странно, это оказалось совсем не грустным занятием.

В последний год своей жизни бабушка уже почти не покидала жилище — ходить ей было тяжело. Поэтому, наверное, она и решила развлечься. То тут, то там я постоянно находила юморные, но мудрые записки на листках из школьных тетрадей, составленные бабушкиным аккуратным каллиграфическим почерком. Так писать ее научили еще в довоенной школе.

Например, на антресоли, в коробке со старым сервизом, я нашла послание: «Галчонок, выкинь эту расписную фигню на помойку или сдай в комиссионку, если хочешь. Полгода я на нее копила, потом купила, сорок лет хранила, пыль протирала, а теперь не знаю, зачем. На кой фиг мне сервиз на двенадцать рыл нужен был, когда у меня крохотная двушка? Так ни разу мы с Колей из него и не попили. Живи здесь и сейчас, выкидывай хлам из квартиры и из жизни».