Анна Митро – Как не прибить и не влюбиться (страница 14)

Я снова посмотрела вниз. Мужчины не только успели перебраться через борт, но уже и мостки убрали. «Ветреный» опустел и обиженно загудел, а море вокруг него вспенилось, забурлив. Освобожденный же «Карагезгин» тихо отплывал от обреченного корабля.

— Слишком медленно, — хмуро посмотрел на показания у руля Шон, когда я приземлила нас на капитанском мостике, где толклись Орм, Руперт и Дани. — Нас может затянуть следом.

— Нет, но держитесь крепче, — я указала пальцем на стоящего позади всех Филиппа и окутала борта воздушной сетью в человеческий рост, а через мгновенье паруса надулись так туго, что всех отбросило назад.

Шон бросился к старпому, чтобы помочь удержать ему рулевое колесо, Капур помог подняться дочке лесника и побежал к экрану с данными. Я же проверила брата, который схитрил, привязав себя путами, и сейчас опирался на них с закрытыми глазами. Смотрелся он при этом в магическом зрении то ли как паук в паутине, то ли как будущий обед того паука, впрочем, не важно. Главное, что он продолжал поддерживать нужную скорость ветра. Убедившись, что с ним все в порядке, я пошла проверять экипаж. Но не успела я спуститься с мостика, как меня тут же поймал боцман.

— Я, конечно, благодарен, что вы обезопасили моих людей, но как их оттуда теперь достать? — он указал на несколько человек, бултыхавшихся в моей сети на ветру, без какой либо возможности освободиться.

С трудом сдержав смех, я подтянула стихии себе и вытряхнула страдальцев на палубу. Те потерли ушибленные места и, поблагодарив, вернулись к тому, чем занимались до позорного полета за борт.

Позади нас взревело море, и все что я успела увидеть, это столб воды, поглотивший грот-мачту «Ветреного».

Глава 8

Но горевать по поводу потонувшего корабля было некогда. Оказалось, что самым тяжелым было не отбить похищенных у работорговцев, а разместить всех на приобретенном судне. Решал бытовые вопросы, конечно, боцман, но почему-то все решили, что ответственная за пострадавших я, а потому я должна принять активное участие в обустройстве общего быта во время плавания. Брат тихо хихикал, но не стал никому говорить, что я у себя дома-то почти ничего не делаю, благо есть бытовая магия, решающая основную массу проблем. А поесть и вовсе можно в трактире неподалеку. И с собой на вынос еще еду прихватить. Но в мужских головах упрямо засело мнение, что у женщин есть какой-то врожденный талант к ведению домашнего хозяйства, более того, мне все это еще и нравиться должно. Как ни странно, подобной глупости придерживался даже капитан, хотя я считала его более адекватным. Единственным, кто был в себе и качал недоуменно головой, не считая потешающегося брата, стал Орм. Он даже вызвался мне в помощники. И теперь мы втроем: боцман, старпом и я, сидели на бочках у горы вещей с набросанным еще перед боем планом корабля и вертели его туда-сюда в попытках комфортно разместить и спасенных, и нашу команду, не забывая про целую толпу пленных преступников.

— И все же, я поддерживаю леди мага в вопросе пленных. Будет логично и справедливо поступить с ними так же, как они поступали с похищенными, — Матчет пыхал трубкой и недобро косился в сторону обработанных Филом пленников.

— Но тогда мы ничем не будем отличаться от них, — возразил ему Орм, и тут я уже была согласна с ним, но у нас было одно «Но».

— Даже если я или Фил ускорим корабль, нам все равно плыть два дня. И если с количеством еды вопросов не встанет, даже с учетом бывшего экипажа «Карагезгина», то вот с ее качеством и водой возникнет проблема. Людям для восстановления от этой гадости нужно много жидкости, и наши матросы привыкли к хорошему питанию, Эфенеру же это было не важно, и потому их пища средней паршивости, а половину бочек занимает не вода, а дрянное пиво. Его бы я вообще пустила за борт, да боюсь, море рассердится, и второй раз договориться по-хорошему не выйдет. Еще мы не знаем об уровне сопротивляемости организмов наших пленных ментальному воздействию, есть вероятность, что они придут в себя через какое-то время, нам это тоже не нужно. Да и спасенным будет легче прийти в себя, понимая, что те, кто причинил им вред, если не мертвы, то хотя бы без сознания. Я знаю, что честь для тебя не пустой звук, и мне тоже неприятно так поступать с людьми, не важно, кто они, но сейчас не время для сострадания.

— М-м-м, какая женщина, — в очередной раз причмокнул, пустив колечко дыма, боцман, и улыбнулся.

— Хорошо, — бросил на него укоризненный взгляд Орм, — преступники займут место своих жертв в трюме, туда же можно перекатить бочки с пивом. Назначить из каждой смены по паре матросов на дежурство у двери, чтобы они присматривали за пленниками и подпаивали их этой дрянью, — поморщился он. — Так?

— Да, — важно кивнул Матчет. — На освободившееся место спустим наши бочки, пометив их синей краской. Их будем использовать в первую очередь, мало ли, что у них с провизией.

— Наших матросов и мужчин, не сильно пострадавших, расположим на следующем ярусе, — никак не могла привыкнуть к морской терминологии, но меня все понимали, потому я продолжала называть палубы то ярусами, то этажами, да и большинство предметов такелажа и обстановки у меня были «вон той штукой». — А женщин, детей и раненных выше. Чтобы они были ближе к свежему воздуху, да и нам с Филом ближе будет до них добираться, мало ли, кому лекарь понадобиться. Тех, кто станет бодр и весел, как Дани, определим ухаживать за остальными.

— Или помогать коку, а то у него явно прибавиться работы, а у нас и так команда поредела из перешедших в охрану матросов, и тех, кому не повезло в бою, — тихо произнес боцман, но за суровым выражением лица притаилось столько скорби, что ее было видно невооруженным взглядом. Орм положил Матчету руку плечо и понимающе кивнул.

— Мы вернем их семьям, чтобы те смогли с ними попрощаться.

— Я знаю, — вздох вырвался у меня сам по себе. — Даже признание погибших героями королевства не заменит их женам, детям и родителям мужей, отцов и сыновей, но некоторую компенсацию управление сможет выбить из казначея, чтобы семьи какое-то время могли оплакать утрату, а не думать о пропитании.

— Вряд ли кто-то ждал большего, — поднял на меня взгляд боцман. — Вернее, родные моряков даже такого не ждут. Каждый уход в море это прощание навсегда, — с этими словами он встал и обратился к старшим смен, стоящим неподалеку и ждущим нашего решения.

Сутки после боя напомнили мне практику в лекарском крыле, но там не получалось спать, так как больные могли поступить хоть днем, хоть ночью, а здесь их просто было сразу очень много. И даже не смотря на помощь, которые оказывали мне все матросы без исключений в свободные от смены время, я смогла доползти до своей койки лишь к вечеру следующего дня. Филипп попал туда намного раньше. Уже через четыре часа ускоренного плавания он позеленел настолько, что зациклив более слабую версию ветра на парусах, пополз к перилам, и после, запасшись тазиком, принялся страдать в нашей новой каюте.

Меня же, спящую на ходу приволокли Дани и Руперт, пообещав разбудить через несколько часов. Соврали. Никто меня не будил, и я честно проспала до утра. А проснувшись, обнаружила оставленный мне завтрак. Желудок взревел даже при виде остывшей каши, показавшейся мне невероятно вкусной. Добавки, к сожалению, у кока не было, все же количество ртов увеличилось, и приготовленное съедалось подчистую. Поэтому выслушав жалобы корабельного кока и сдав ему грязную посуду, я пошла проверять своих «больных» спасенных.

Среди них оказались как жители Карвахаля, в том числе и из Фиоренци, так и обраксасцы, и даже двое мужчин из Иллирии, родины моей мамы. Они пострадали сильнее всего, видимо, являясь магами, боролись до последней капли силы. И самое страшное, что я не была уверенна в их восстановлении. Еще я переживала за женщин, но все как одна говорили, что надругательств над ними никто не допускал. И лишь несколько соврали об этом, страшась признаться в перенесенном даже себе. Потому я аккуратно подчистила их воспоминания, чтобы они не омрачали их дальнейшую жизнь. Дети, поняв, что им больше ничего не грозит, и их вернут родителям, пришли в себя очень быстро. Правильно в академии говорили, что детский разум гибок, пластичен, что это позволяет пережить самые ужасные моменты с минимальным уроном для его носителя. Нет, конечно, каждое событие оставляет следы, но вероятность что ребенок забудет о плохом, намного выше, чем у взрослого.

Дани с еще парой достаточно бодрых женщин разливали по тарелкам жидкую кашу на мясном бульоне, при виде меня все трое расплылись в улыбках.

— Леди Фиона, те дети, кто в состоянии держать что-то тяжелее ложки, помогают Голди драить палубу, — объяснила она мне относительную тишину в помещении.

— Странно, я их не видела… Хотя и нет, визги слышала. Но Дани, там же кровь, — все же не очень хотелось, чтобы дети видели последствия боя.

— Пара пятен после случившегося их точно не напугают, а свежий воздух необходим, да и раненым нужен покой, с толпой галдящих ребят это сложно. А малыши, вон, с Самирой сидят. Она кстати тоже с Фиоренци. Пришла горничной устраиваться в дом и потом уже очнулась здесь.

— Как она? — я смотрела на темноволосую девушку чуть старше меня, которая чистила бытовым заклинанием хихикающего карапуза.