Анна Мишина – Трогать запрещено (страница 69)

— А ты творишь! — тряхнув за шкирку, игнорирую приступ боли во всем теле. Отталкиваю от себя Илону. Та, переступив на пару шагов назад, бормочет:

— Я не могла по-другому. Я слишком люблю тебя. Я не понимала, что делала. Прости меня, Богдан! Ради того, что у нас было, прости!

— Ничего мне не говори о любви. Ты не знаешь, что это такое.

— Помоги мне…

— Пошла вон, — дергаю головой в сторону двери.

Она в этот момент распахивается, и на пороге появляется трое мужчин в форме, один из которых следователь. Вовремя. Видать, исполнители ее уже давненько сдали. А опера «вели».

— Доброго дня, — здоровается Майоров, впиваясь взглядом в гостью.

Илона изменилась в лице. Позеленела вся.

— Я пойду, — проблеяла она, сделав шаг к двери.

Ее останавливает следак.

— Ну, что вы, Илона Владимировна, останьтесь. Нам есть, о чем поговорить.

Оседаю на кровать. Состояние хреновое. Наблюдаю за происходящим, и у меня в голове оно не укладывается. Как она могла опуститься до такого? Как? Эта женщина со мной бок о бок прожила пять лет! Клялась в любви. Неужели я был настолько туп и слеп, что не видел за красивым фасадом гнилого нутра?

Пока Майоров рассказывает ей о правах при задержании, я словно не здесь нахожу. Будто со стороны смотрю немое кино. Жутко представить, что из-за обиды она меня попросту «заказала». Меня могли убить. И не было никакого «долго и счастливо» у нас с Юлей.

А если бы не Юлькина настойчивость? Где бы был я сейчас? Закопался в работе, в бумагах. Жизнь проходила мимо. А рядом восковая фигура, готовая подставить свой зад, получив за это кэш на карту. Не жизнь, блядь, а сказка. Но мне тогда это подходило. Я и не подозревал, что может быть по-другому. Нет, я не снимаю с себя ответственности за наш разлад и расставание. Но я хотел, чтобы мы оставались людьми цивилизованными. А не вот это все…

Впервые за много лет мне по-настоящему становится жутко.

Любовь? Когда любишь, готов заставить страдать того, кого любишь? Готов причинить вред здоровью? Что это было у нас с Илоной? Комфортная договоренность. Можно было разойтись без всех этих драм и криминала. Людьми. Друзьями. Товарищами.

Нет, даже не хочу лезть в дальнейшие разбирательства. Нет желания мараться об это.

— Богдан Андреевич? — в сознание врывается голос Майорова.

— Да? — перевожу взгляд с Илоны на него.

— Вашу бывшую сожительницу мы задерживаем, — проговаривает официальным тоном. — Если вы понадобитесь…

— Все через адвоката, — отвечаю, перебив.

— Хорошо, — кивает. — Поправляйтесь! Пройдемте, гражданочка…

Илона вскидывает на меня свой ледяной взгляд. От слез ни следа. В глазах ненависть. Ровно в этот момент я понимаю: эта не пропадет. Выкрутится. Не здесь, так на зоне. Я же? Безоглядно доверяя той, кто при любом удобном случае всадит нож в спину, я получил хороший урок. Страшно давать такому человека доступ к своей жизни и телу. Никогда не узнаешь наверняка, чем это может аукнуться.

Дверь закрывается. Палата пустеет. Я со «скрипом» и тяжелым вздохом ложусь обратно на койку. В голове пугающая пустота. Все. Закончилось.

Через пару минут появляется ничего не подозревающая Юлька. Улыбается. Трещит без умолку. Под бок ко мне залезает, включая тот фильм, на котором я остановился. Я обнимаю ее. Закрываю глаза, утыкаясь носом в висок, и просто благодарю жизнь за то, что она вовремя дала мне очаровательно милый пинок в виде Даниловой.

Глава 43

Три недели спустя я сижу в кабинете врача. Тот рассматривает снимки, удовлетворенно кивает:

— Состояние стабильное. Хорошее. Будем выписывать вас, Богдан Андреевич. Только при условии соблюдения дома постельного режима.

— Я только за, Александр Васильевич. Уже все бока в вашей больничке отлежал. Не привыкший я к такому.

— Все вы у нас тут люди деятельные. Чуть полегчало — сразу бежать. А, нет. Да и в такой компании, как ваша Юля, чего бы не лежать?

— Тоже верно.

Правда, меня уже совесть грызет, что Котенок на целый месяц в больницу ко мне фактически переехала. Приезжает рано утром, уезжает поздно вечером. Завтраки, обеды и ужины — все здесь. Частенько отвратительной пищей из местной столовки. Немецкий зубрит, умница моя, скрючившись буквой «зю» в этом неудобном кресле. Тренировки совсем забросила. В общем, не дело это.

Юля, разумеется, не жалуется. Наоборот постоянно пытается меня подбодрить. Но такой себе курорт я ей устроил, конечно. Стоило бы организовать настоящий, правильный отпуск. Желательно в теплых странах. Рядом с морем. Наедине. Нервы подлечить и косточки погреть…

Таки да, организовать отпуск мне вполне по силам. В офисе Данилов у меня на подхвате, думаю, еще недельки две выдюжит. Да и работу онлай никто не отменял. В перерывах. Короче, чертовски хорошая мысль. Отдыхать — это ведь почти «постельный режим», только на пляже.

— Никаких стрессов, — продолжает Сурков, чиркая что-то в заключении, — никакого спорта на ближайшие два-три месяца. Только умеренные нагрузки. Дайте своим ребрам и руке восстановиться окончательно. Ну, а при малейших же изменениях в самочувствии — пулей к нам. Договорились? — протягивает мне бумаги.

— Договорились. Александр Васильевич, такой вопрос: перелет мне не противопоказан?

— В теории нет. Если не будете тягать тяжеленные чемоданы. Куда-то собираетесь?

— В отпуск. Думаю, и я, и Юля моя заслужили пару недель в теплых странах.

— Вы же сказали, что устали отдыхать? — подкалывает доктор, поднимаясь из-за стола.

— Отдых в палате больницы и в домике у моря — немного разные вещи. Не находите? — ухмыляюсь. — Спасибо за все, док, — протягиваю руку.

— Берегите себя, Богдан Андреевич, — пожимает мою ладонь Сурков.

— И вы себя, Александр Васильевич. «До новых встреч» говорить не буду. Сами понимаете.

— Желаю вам сюда не возвращаться! — смеется мужик, я улыбаюсь.

Есть же в жизни люди — фанатики своего дела. Вот Сурков точно один из таких. Он живет не просто этой больницей, а медициной в целом. Она ему и работа, и жена, и дети. Это, конечно, прекрасно… Но, нет. Когда рядом есть любимая женщина, жизнь ощущается совсем по-иному. Только тогда можно со стопроцентной уверенностью сказать: я живу. На полную катушку, дыша полной грудью.

Возвращаюсь в палату и с порога сообщаю Юльке новости. Радости девчонки нет предела. Я еще дверь закрыть за собой не успел, она уже начинает носиться, собирая мои вещи. Приходится ее насильно притормозить, чтобы сорвать со сладких губ поцелуй. Да не один.

Юля смеется, в шутку возмущается, но сдается и обнимает. Лишние пять минут погоды не сделают! Ладно, пятнадцать…

Через час за нами приезжает служебная машина фирмы. С личным авто теперь тоже нужно что-то решать. Но потом. После отпуска. Водитель Семен поднимается в палату и забирает вещи. Мы с Юлькой выходим немного погодя.

— Я на минутку. Сбегаю за допингом, — чмокает меня в щеку Юля.

— И мне возьми. Двойной без сахара! — кричу ей вслед.

— Тебе нельзя!

— Юля, блин.

Я закатываю глаза. Попал, пздц. В такие моменты чувствую себя пенсионером! То нельзя, это нельзя. Туда не ходи, этим не занимайся. Я еще не настолько развалюха, ну серьезно!

Выхожу на крыльцо. Вдыхаю полной грудью морозный воздух. С ума сойти. Когда я собирался лететь в Питер, еще было начало января. А уже февраль и скоро весна. Куда так побежало время? Я чувствую его катастрофическую нехватку.

Достаю из кармана пальто телефон. Нужно позвонить знакомому туроператору, чтобы подобрали нам подходящие варианты туров. Куда там едут в феврале? Дубай, Таиланд, Шри-Ланка, Мальдивы, Куба, Доминикана — это первое, что пришло на ум. В принципе все варианты хороши. Я бы остановил свой выбор на Мальдивах. Думаю, Юльке там понравится.

Пролистываю список контактов, но набрать Владе не успеваю. Слышу:

— Титов? Богдан, привет.

Поднимаю взгляд. На пару ступенек ниже меня стоит Костян. Растрепанный от ветра в расстегнутом пальто. Мы не виделись с того самого вечера в ресторане на базе. Я тогда не слишком красиво его отшил, его Нюта тогда совершенно по-свински слила инфу о нас с Юлей Илоне. И пошло, поехало. После я, через адвокатов, разорвал с его фирмой всякое сотрудничество. Заплатив нехилую неустойку. Но очной встречи у нас еще не случалось.

Фотографии, кстати, которые мне показала Юля и из-за которых ее отчислили из Академии, полагаю, сделал именно он. Ракурс соответствующий. Да и взять, кроме как у Нюты и Кости, такие снимки ей просто было бы негде. Поэтому я теперь даже не знаю, что я хочу сделать больше: зарядить ему в нос здоровой рукой или спустить с этих самых ступенек, чтобы челюстью их пересчитал.

— Какого хера ты тут забыл?

— Тебя уже выписали?

— Как видишь. Вашими стараниями угрохал месяц из жизни на капельницы и процедуры.

— Слушай, я тут не при чем, — разводит руками и поднимается на одну со мной ступеньку бывший друг. — Клянусь, понятия не имел, какую херню твоя Илона задумала. Если бы знал, то, естественно, я ее бы тормознул.

Надо отдать ему должное — звучит искренне. Да и следаки тоже не нашли причастности Костяна к той криминальной заварушке, что Илона устроила. Они его проверяли. По моей личной просьбе.

— Я все рассказал следакам. Они полностью перетрясли мой дом и офис. Я тут не при делах, Богданыч. Не по-мужски это — так разбираться. Ты же меня знаешь, я бы ни за что…