Анна Мишина – Трогать запрещено (страница 61)

— Будьте добры…

Секунды складываются в минуты, минуты в часы. Я черкаю номер за номером, адрес за адресом, разрезая стержнем бумагу. За окном только-только начинает светать, когда с очередным звонком я на мгновение вижу проблеск «света» в сутках мрака.

— Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, к вам вчера не поступал мужчина тридцати девяти лет? Высокий. Рост примерно метр восемьдесят пять. Спортивного телосложения. Темно-русые волосы, карие глаза.

— Подождите секундочку, — зашуршали листами в трубке. Снова. Как и несколько десятков раз до этого.

— Жду.

— Темно-русые волосы, говорите? Да, был.

Сердечко подпрыгнуло.

— И борода! — выпалила я. — Приличная такая стильная борода, да?!

— Оу, нет, девушка. Наш не бородатый.

Все снова померкло.

Даже не знаю: радоваться или расстраиваться.

— Спасибо. Извините.

В списке оставалось всего два номера. Две клинические больницы. Набирая предпоследний, я ощутила, что у меня дрожат руки. Пальцы не попадают по цифрам. Если этот список закончится, дальше даже думать страшно, номера каких «учреждений» мне придется обзванивать.

— Доброе утро, девушка. Подскажите, вчера утром или вечером к вам не поступал мужчина? Темно-русые волосы, карие глаза. Борода. Спортивный и ростом метр восемьдесят пять. Зовут Б…

— Был, — перебила меня женщина. — Вчера утром поступил мужчина без документов. Полностью подходит под ваше описание. Сейчас его состояние врачи оценивают как стабильное. Вечером перевели из реанимации в общую палату. В себя он пока не приходил.

Шаги по больничному коридору почти не слышны. Их перебивает стук моего сердца в груди. В ушах будто барабаны выбивают марш. Я мысленно молюсь о том, что он нашелся. Даже фото, показанное медсестре, кивнувшей в ответ на вопрос «он ли это», все равно не дает стопроцентной гарантии. Я хочу его увидеть своими глазами.

— Только вам дали неточную информацию, — встрепенувшись, уточняет медсестра. — Произошла некоторая путаница. Мужчина все еще в реанимации, так как не приходил в сознание.

У меня внутри все холодеет.

— Но по фото точно ваш, — будто успокаивает.

Нервно тереблю рукава вязаной кофты, до крови кусая губы. Нам в приемном сунули халаты и бахилы. Сопровождает нас та же медсестра, которая опознала Богдана. Идем к заведующему отделением реанимации, он нам и расскажет, что случилось с моим Даном.

Медсестра по имени Дарья стучит в дверь с табличкой «Заведующий отделением ОРИТ Сурков А.В.».

— Александр Васильевич, к вам по поводу поступившего без документов.

— Нашлись-таки? — слышится уставший вздох. — Пусть заходят.

Нас с папой дважды просить не нужно.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — тянет руку па, приветственно пожимая ладонь заведующему. — Мы по поводу поступившего вчера к вам мужчины. Он без документов, и нам сказали, что и без сознания.

Врач в голубом костюме оглядывает нас, как мне кажется с подозрением. Чуть дольше задерживает свой взгляд на мне. Хмурится. Да, видок у меня скверный. Растрепанная, бледная с темными кругами под глазами от недосыпа.

— Вот фото, — папа протягивает телефон, на экране которого фотография Богдана.

— Да, — вздохнув, кивнул врач. — Это он. Из органов тоже звонили не так давно, интересовались поступившими накануне. Должны подъехать.

— Слава богу!

— Нашелся!

Выдыхаем с папой одновременно.

— Мы его почти сутки ищем. С прошлого утра на связь не выходил, — говорит па. У меня же руки трясутся от нервного напряжения и практически бессонной ночи. Сердечко так и вовсе сходит с ума.

— Что с ним? — спрашиваю сразу, как только получается хоть слово вытолкнуть из сжатого спазмом горла.

— Кем вы ему приходитесь? И документы привезли? — убирает руки в карманы брюк Сурков.

— Он мой жених, — отвечаю быстрее, чем отец.

— Копии документов, — папа протягивает папку. — Оригиналы должны были быть у него.

— Да, он должен был ехать в аэропорт, — уточняю я.

— Титов Богдан Андреевич. Угу, — знакомится с копиями врач. — Мужчина поступил к нам без каких-либо документов. Без сознания, с черепно-мозговой травмой. Сломаны пара ребер. Многочисленные ссадины и гематомы. А также закрытый перелом лучевой кости левой руки, — ровным и будничным тоном говорит врач.

У меня же волосы дыбом.

— Его можно увидеть? — с надеждой спрашиваю.

— В реанимацию никого не пускаем, — холодно выдает мужчина.

— Ну, хоть одним глазком, пожалуйста, — взмолилась я и схватила папу за руку. Слезы вот-вот хлынут, глаза щиплет адски. Но я держусь. — На пару секундочек, чтобы убедиться, что это он!

— Хорошо, — смягчается врач. — Пройдемте, — предлагает выйти из кабинета. — Только у вас пара минут, не больше.

Мужчины идут впереди, я за ними. Молчаливой тенью. Нас пускают в коридор, вдоль которого сплошь тянутся двери и огромные окна. Палаты реанимации. Там койки с пациентами. Из некоторых доносится писк аппаратуры. Зрелище не для слабонервных.

К горлу подкатывает тошнотворный ком, в нос ударяет резкий запах медикаментов. Я обнимаю себя за плечи, выдыхая сквозь приоткрытые губы сдавленный визг, когда за очередным окном, вижу фигуру на больничной койке.

Как сквозь вату доносятся слова Суркова:

— Вот ваш потерявшийся. Смотрите, я пока к нему подойду, — говорит и заходит в двери. Подходит к кровати, которая стоит напротив окна. Я вижу уже до боли любимую бороду. Перевязанную голову и руку в гипсе.

Всхлипываю. Перед глазами все плывет. Отец тут же обхватывает меня за плечи.

— Держись, Юлек, главное, что жив.

— Угу, — киваю и шмыгаю носом. Как заведенная повторяю по круг: нашелся — остальное мелочи. Но это не унимает моей дрожи. Кто, что, зачем, как это случилось? До сих пор ни одного внятного ответа.

Врач, кивнув нам, проверяет какие-то данные на аппарате. Удовлетворившись показателями, выходит к нам. Мы с па молча идем за ним в коридор, покидая отделение реанимации. Наши «пара минут» закончились.

— Полученные травмы следствием чего могут быть? — словно прочитав мои мысли, спрашивает отец. Вид у него такой же ошарашенный, как и мой. Мы попросту не ожидали такого. Сильный, габаритный, спортивный Титов в совершенно беспомощном состоянии. Как?!

— Очень похоже на избиение. Сомневаюсь, что такой комплекции мужчина не мог дать отпор обидчику. У него запястья в ссадинах с отеком, но кисти целы. Я склоняюсь к тому, что драка была не с одним лицом. Похоже на группу, — меня шокирует ответ.

Мы с папой переглядываемся. Внутри все холодеет.

Но кто? Кто мог это сделать?

— Почему он без сознания? — первым берет себя в руки Степан Аркадьевич.

— Травма головы.

— Это опасно? Как долго он будет без сознания? — перехватываю врача за руку. — Пожалуйста, только говорите, как есть. Не скрывайте от нас ничего, пожа-а-алуйста, — тяну жалобно.

— Ваш мужчина достаточно крепкий, и здоровье у него соответствующее. Немногие молодые могут похвастаться таким, — хмыкает. — Ждем, когда придет в сознание. Тут все индивидуально и много медицинских терминов, которыми я не стал бы вас грузить, — переводит свой взгляд с меня на отца. Папа кивает. — Поэтому ждем. Критичного по результатам осмотра нет. Необходимая терапия проводится.

— Что-то нужно? Может, медикаменты какие? Или специалисты? — спрашивает отец.

— Все есть. Езжайте домой, здесь есть кому за ним присмотреть.

— А еще, — снова спрашиваю. Вижу уставший взгляд Александра Васильевича. — Какие последствия возможны?

— Не будем забегать вперед. Придет в себя, будем обследовать дополнительно.

— Спасибо, — благодарю, и заведующий, кивнув, оставляет нас одних.

Сумасшедшие сутки.