Анна Мишина – Трогать запрещено (страница 49)
— Поцелуйчик, — прошу, чтобы хоть немного отсрочить выезд.
Минут через тридцать мы все же поднимаемся. Успеваем сбегать в кафешку позавтракать и, вернувшись, начинаем собирать сумки.
Через час мы покидаем номер.
— Надеюсь, ничего не забыли, — не знаю, в какой раз обвожу взглядом комнату.
— Забыли, значит, вернемся, — подбадривает меня Титов.
— Летом здесь, наверное, рай, — улыбаюсь и целую Дана в губы. — Спасибо за такой классный отдых, Дан.
— Тебе спасибо, Юль.
— За что?
— За все.
Внедорожник Богдана прилично завалило снегом. Мой мужчина закидывает наши сумки в багажник, заводит машину, прогревая ее и берется за щетку, чтобы почистить. На улице сегодня комфортные минус десять и легкий снег.
Я кручусь рядом с Титовым. То снежок слеплю и кину в Богдана, то обниматься и целоваться лезу. Он не отстает и отвечает тем же. Максимально увлекшись друг другом, я только краем уха слышу, как с рычанием мотора на парковку заезжает машина. Наверное, кто-то из посетителей так торопится заселиться.
На тот момент даже мысли не мелькает обернуться и посмотреть, кто со скрипом шипов по снегу притормозил около нас. А зря. Потому что когда за спиной звучит знакомый голос, звенящий от ярости:
— Надеюсь, у вас двоих есть для меня логичное объяснение происходящего! — сердце подпрыгивает до самого горла.
Богдан оборачивается, его рука на моей талии сжимается сильнее. Я же не нахожу в себе сил даже сделать вдох. Зажмуриваюсь. Реальность слишком быстро догнала нас.
Глава 31
Твою мать.
Костя — сука!
Встречаюсь взглядом с тем, кого никак здесь быть не должно. Доложили доброжелатели херовы. Понимаю, что внутри поднимается раздражение. Ворочается и шипит, как потревоженная змея. Я потом обязательно Костяну этот «финт ушами» припомню. Ему и его Нюте. Кроме них, «донести» было больше некому.
Машинально отодвигаю Юлю себе за спину, что, должно быть, выглядит глупо, потому что передо мной стоит ее отец. И тем не менее, инстинкты с ней работают исправно: мое — значит надо защищать.
— Степ, — выходит натужно. — Давай без резких телодвижений.
— Пап, — пищит девчонка, выступая вперед. — Пап, я все объясню…
Смелый мой котенок.
Однако Данилов на дочь даже не смотрит. Взгляд в упор на меня. В расстегнутом пальто, взбешенный и взъерошенный. Видок такой, будто мчал сюда на всех порах, подскочив прямо с кровати. Не удивлюсь, если оно так и было — время едва перевалило за одиннадцать.
— А разве
Котенок охает.
Я рычу:
— Не выражайся и не пугай девочку. Давай поговорим спокойно, — предлагаю, примирительно поднимая руки. — Херово вышло, согласен. Мой косяк. Но не пори горячку. Не при Юле.
— Юля, в машину! — скомандовал Данилов.
— Я тебе не собака! Не пойду!
— Я сказал: марш в машину, — наконец-то перевел взгляд на дочь Степан. Такой, с которым не шутят. Даже мне на мгновение показалось, что еще секунда промедления, и Данилов ее, как котенка за шкирку, сам в тачку затолкает, особо не церемонясь.
Юля, видимо, тоже это поняла. Замежевалась и растерялась, не зная, как поступить правильно в этой ситуации. Стоит, бегает взглядом с меня на отца, решая, закатить скандал или изобразить покорность. Отвратительный перед ней выбор, надо сказать: любимый человек и отец. Оба сраные эгоисты, потому что ситуацию совсем не желают облегчить.
— Пап, послушай, мы хотели…
— Тебя я послушаю потом, — отрезал Степан.
— Я поеду с Богданом, — в тон ему заявила дочь.
— Ты немедленно сядешь в мою машину и заткнешь уши, ты меня поняла?
— Мне не пять лет!
— Но и не двадцать пять! — взревел Степан. — Марш, я сказал!
Щеки Юльки заалели от смущения. Цирк на выезде, блть, Степа!
— Юля, — говорю спокойно, а перехватив ее настороженный взгляд, киваю, осторожно подталкивая в спину. Показывая, что все хорошо и я ни в коем случае не в обиде. Степан на грани. Вот-вот рванет. Ему сейчас, ой, как нужно выпустить пар. Будь тут Юлька — она сделает только хуже.
Благо, она это понимает без слов. Постоянно оглядываясь, покорно отходит к «молотящему» Мэрсу отца и, немного помедлив, забирается в салон. Когда дверь за девчонкой закрывается, я оборачиваюсь, и Степан делает то, что я примерно от него и ожидал. Бывший друг с размаху припечатывает мне кулаком в челюсть так, что меня пошатнуло.
Мать твою! М-м. Чудо, что вообще на ногах устоял! Удар у Данилова, как в бурной молодости, железный. В глазах на мгновение заплясали разноцветные мушки. Двигаю челюстью и выругиваюсь заковыристо, ощутив во рту металлический привкус.
— Это тебе за дочь!
Мне понадобилась добрых пару секунд, чтобы прийти в себя. Выпрямляюсь и краем уха слышу, как за спиной открылась дверь машины Данилова. Юлька с оханьем:
— Богдан! Папа, ты что творишь?! — попыталась выскочить, но я предостерегающе рыкнул, останавливая ее:
— Сиди там, Юля!
И уже Данилову.
— Полегчало, надеюсь? Потому что второго раза не будет. Я тебе не мальчик для битья, могу и ответить, — прощупав пальцем рассеченную губу, сплевываю кровь.
Вторая пощечина за неделю — иду на рекорд.
Данилов делает ко мне шаг. Сокращая между нами расстояние до вытянутой руки и понижая голос до шипящего рыка, выдает разочарованно:
— Скотина ты, Титов! — тыча пальцем мне в грудь. — Не ожидал от тебя такого. Друг называется!
— Прежде чем кидаться громкими словами, может, выслушаешь? — тоже перехожу на шипение, чтобы Юля, которая так и не села обратно в тачку, не слышала. Упорно игнорирую тот факт, что рассеченная губа кровит, а в ушах легкий гул. Краем глаза замечаю, что на нас оглядываются немногочисленные зеваки с парковки. Дерьмовое место для объяснений. Дерьмовый момент для признаний. Но что уж теперь?
— А тебе реально есть что сказать в свое оправдание? Удиви меня.
— Ну, во-первых, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Заруби это себе на носу. Мы не сделали ничего такого, за что должны перед тобой падать в ноги. Ясно? Во-вторых, не будь бараном, Данилов! Я люблю твою дочь. Мне тоже не нравится такой расклад, но я ни черта не могу с этим сделать! Так бывает, Степ. И ты это знаешь. Видит Бог, я этого не хотел!
— Ты просто двуличная, лицемерная тварь!
Данилов стискивает кулаки и резко отшатывается, будто в последний момент удерживая себя от нового удара. Вспомнил, что в этот раз я отвечу? Нам уже далеко не двадцать, чтобы решать вопросы потасовкой, но если до того дойдет… Прекрасная первая встреча с будущим тестем! Запомним на всю жизнь. Детям и внукам рассказывать будем. Если не попереубиваем друг друга.
— Я не самый плохой вариант в мужья. Твои же слова, — напоминаю «другу» сказанное мне в отеле. — Я пытался. Честно пытался. Не могу!
— Ты и моя дочь — это отдельная тема. Я в бешенстве! Но это я как-нибудь бы пережил! — пригвождает к месту взглядом Данилов. — Но то, что ты повел себя как последний трус и мудак, молча увезя мою дочь, — убить тебя за это мало!
— Я был неправ.
— Вы оба наврали мне с три короба с этой гребаной базой отдыха. Ладно ты, но и дочь мою втянуть в это, серьезно? Взрослый мужик заставил врать молодую и глупую девчонку. Ей двадцать, мать его, лет, Титов!
Виновен по всем статьям. Даже сказать на это нечего. Еще с новогодней ночи меня поедом жрала совесть. Но при всем своем желании я физически не могу доказать это Степану. Любые слова будут пустым сотрясанием воздуха, тем более, пока он в таком состоянии на грани истерики. Без толку. Это как лупить мячом о стену — один хрен рикошетить будет в мою сторону. Поэтому развожу руками, выдыхая облако пара:
— Мне нечего на это ответить.
— Еще бы.
Понижаю градус накала, спокойно говоря очевидное:
— Ты мне не поверишь, но я не хотел, чтобы этот разговор случился здесь и вот так.
Данилов морщится и фыркает. Я продолжаю: