Анна Мишина – Трогать запрещено (страница 30)
— Присоединяйся. Нажремся вместе. Вечеринка в клубе закончилась?
— Парни гудят. Но знаешь, без «гвоздя программы» как-то не заходит.
— Как нашел меня? — прохожу, возвращаясь к столу и своему скромному «ужину». Ноги едва-едва заплетаются, но это не мешает мне снова схватиться за бутылку.
— Костян сказал, где тебя искать. О-о, смотрю ты тут вовсю развлекаешься, — хлопает по плечу Степыч. — Ну так?
— Что?
Данилов скидывает пальто и усаживается напротив. Туда, где примерно пару часов назад сидела его дочь. Смотрела на меня такими же, как у бати, зелеными глазами и признавалась в любви. Дочь, на которую я на доли секунды посмел посмотреть не просто как на девчонку, а как на женщину. Потенциальную. Мою. Женщину.
Посмотрел — нутро обожгло. Где я, а где она со своей порочной невинностью, блть!
— Титов, прием.
— Да, задумался.
— Или допился. Я спрашиваю: что происходит? В честь чего траур?
— Так свободу мою хороним сегодня, ты забыл? — ухмыляюсь, салютуя другу бутылкой.
— Да, что-то мне кажется, далеко не по этой причине ты глушишь вискарь, — выхватывает ее у меня Данилов, наливая себе в стакан. Обычный. Тот, в котором Юлька сок пила.
— Как думаешь, любовь существует, Данилов?
— О-о, Титов, — ржет Степыч, — я смотрю, это уже далеко не первая бутылка? Чтобы ты да у меня такое спросил? Чудеса. Куда же делась твоя философия практичного циника?
— Не ржи. Я серьезно.
— Не думаю, а знаю, что да, — без шуток кивает друг. — Я женат был, забыл? На самой лучшей в мире женщине. Восемнадцать лет счастливого брака, на протяжении которого я ни разу о нем не пожалел. Поэтому да, — бьет свои бокалом по моему Данилов. — Определенно.
Самая лучшая в мире женщина. Да.
И дочь у вас самая лучшая в мире получилась.
А я, мудак, посмел на нее засматриваться.
Пздц, идеальный «жених» — бес в ребро, седина в бороду. Никогда не понимал мужиков, которые себе в любовницы и жены баб, годящихся им в дочери, выбирают. Считал это чистой прихотью богатых извращенцев. Ха. Смешно, правда?
— А если, чисто в теории, женщина, на которую запал, ну никак не годится тебе в жены, что бы ты сделал, Степыч? Забил или боролся?
— Что значит «не годится в жены»? — заламывает бровь друг. — Кто сказал, что она «не годится» и где прописаны эти «критерии отбора»? Что за дебильная формулировка? — слышу возмущенные интонации Юльки. Вот, значит, откуда ноги растут. Вся в отца.
— Она по возрасту вдвое младше меня. Такая формулировка пойдет?
Смотрю на друга, у того по лицу тень удивления проходит. Правда, скорее не от возраста «избранницы», а от самого факта, что тот Титов, которого он знает со школьных лет, умудрился залипнуть на девчонке.
Данилов, наверное, последний, с кем стоило бы обсуждать эту тему. Но едва ли не единственный в моем окружении до мозга костей порядочный семьянин. Точно единственный, к мнению кого в вопросе отношений я бы реально прислушался. И сейчас Данилов задумчиво вертит в руке бокал, не особо торопясь с ответом. Хотя уже заминку можно расценивать, как предельно честный ответ человека, у которого такого возраста есть дочь.
Собственно… о его же дочери и говорим. И если однажды он об этом узнает — голыми руками мне шею свернет. Клянусь, я даже не буду сопротивляться. Заслуженно. Я бы тоже свернул.
— Вот поэтому и пью, — выдаю я многозначительно. — Дерьмо какое-то.
— Знаешь, как отец, я бы сказал тебе, что это крайне нездоровая херня. Не знаю, как бы сильно я бесился, если бы Юлька себе в мужья моего ровесника нашла, — сам того не зная, режет без ножа Данилов. — А как мужчина, который в свое время без памяти влюбился, я бы сказал, что надо бороться. Отпустить реально «твое» почти нереально, уж прости за тавтологию.
Вот это номер.
Поднимаю взгляд, Степан задумчиво затылок чешет:
— Сложно судить сразу с двух сторон, — ухмыляется, пригубив виски. — Иногда все еще забываю, что у меня взрослая совершеннолетняя дочь, которая вот-вот приведет в дом жениха. Пздц, Титов, никогда детей не заводи! Их потом так страшно во взрослый мир из-под крыла выпускать.
— Мало кому такой зять, как я, понравится.
— Как ты? Знаешь, не самый плохой вариант, — качает головой. — По бабам, сколько тебя знаю, не таскаешься. Любовницы все постоянные. Леваки тоже не твоя тема. При деньгах и принципах. Далеко не урод. Так что, Титов, бывает и похуже, — смеется Данилов. — Родители перебесятся, если чувства взаимны.
Ага, свои советы потом мне вместо веревки на шею накрутишь и вздернешь, «родитель».
— Я так понимаю, с Илоной у вас пошел какой-то жесткий разлад? — немного погодя спрашивает Степа. — Свадьбы не будет?
— Хороший вопрос…
В теории, даже если с Юлей у меня ничего не случится, то я уже не уверен, что жениться на Илоне — реально хорошая затея.
Глава 22
— Тридцать первое декабря, — тяну попавшуюся на глаза дату в углу своего ноутбука.
Реально?
Ерошу пятерней волосы на затылке, откидываясь на спинку стула.
Неужели уже сегодня Новый год?
— Что, простите? — отрывает взгляд от бумаг моя секретарь. — Зачиталась. Вы что-то спросили, Богдан Андреевич? — похоже, последний вопрос я, задумавшись, озвучил.
— Не обращай внимания, Лиза. Мысли вслух. Что у нас там дальше? — подтягиваю к себе увесистую папку, пробегая глазами по бумагам.
Все нормальные люди сегодня уже отдыхают. Красный день календаря, как никак. Наша команда тоже. Все работники еще вчера смотались на длинные выходные, и только Лиза приехала и задержалась сегодня вместе со мной в офисе, чтобы закрыть последние гештальты уходящего года. Потом — гуляй душа.
Мой верный секретарь уходит в отпуск до конца января. Первая совместная поездка к морю у них с молодым человеком намечается. Зачем мне была озвучена Лизой эта информация, понятия не имею. Но зато я знаю, что хоть у кого-то в жизни все хорошо.
Я же ни в отпуск, ни даже из офиса сегодня уходить не планирую. Настроения праздничного нет. Встречать мне Новый год не с кем. А работы в любой день и любое время года — по самые уши. Трудоголизм — мое все: и жена, и любовница, и верный друг.
— Пересмотрите договор продажи с Левченко, Богдан Андреевич, — вырывает из мыслей женский голосок. — Наши адвокаты вносили кое-какие правки. Ждут вашего одобрения.
— Давай, — забираю из рук девушки файл с документами, сосредоточенно вчитываясь в те самые «правки»…
Покопавшись с бумагами до обеда, Лиза наконец-то захлопывает последнюю папку, лежащую у нее на коленях. Радостно улыбается, рапортуя:
— Ну, вот и все! Теперь с чистой совестью можем идти на длинные выходные.
Я отрешенно улыбаюсь в ответ. Лизавета резво подскакивает на ноги, сгребая с моего рабочего стола документы. Аккуратной стопочкой складывая папку на папку, тараторит, как заведенная:
— Мне сегодня еще в магазин нужно. Хотя там, наверное, народу — море! Потеряю кучу времени, но, а что делать, правда? Я ведь, представляете, совсем забыла про подарок парню. Стыдоба какая! — и будто опомнившись, ойкает, — ох, простите, Богдан Андреевич, забылась. Гружу вас лишней личной информацией. Вам сейчас, разумеется, не до того. Свадьба на носу и все дела…
Ага, — киваю. Свадьба.
И тем не менее говорю:
— Все хорошо, — покручивая в пальцах ручку. — Рад за вас, Елизавета.
Мне вот подарки покупать некому. Хотя…
Пару дней назад проезжал по центральному проспекту, возвращаясь с работы. Вечер, перелив подсвеченных витрин, перемигивание разноцветных огоньков, все такое разноцветное, яркое и броское. Романтика — одним словом.
Не устоял. Поддался порыву — дорогой ювелирный салон так и манил. Тормознул около него машинально, ноги сами внутрь понесли. Как почувствовал, что есть там для меня что-то «особенное».
Интуиция не подвела. Купил. Теперь вожу с собой и не знаю — какого черта я буду делать с этой золотой подвеской. Достаю время от времени, чтобы посмотреть и убедиться, насколько сильно я двинулся умом, что в голове теперь сплошной балет и одна конкретная балерина. Мудак влюбленный.
— А вы почему не собираетесь, Богдан Андреевич? Разве не торопитесь домой?
— Нет, — откладываю ручку, — не тороплюсь. Поработаю еще.
— В праздничный день? Ваше рвение к работе, конечно, прекрасно, но сегодня ведь Новый год! — округляет свои глаза Лиза. — Как можно провести его в офисе?