Анна Мишина – Разведу на любовь (страница 23)

– Взрослая, – вздыхаю, прокручивая его слова в голове.

Такая взрослая, что клеится малолетка. Это надо, ещё какую сцену ревности разыграл. Правдоподобно-то как!

Даже смешно. Меня ревнуют. Дожилась наконец-то!

Мы уже в пути около двух часов. Ещё столько же ехать.

Держу крепко руль и пялюсь на загруженную дорогу. Данька развалился на соседнем сиденье и копается в своём телефоне. На голове наушники, через динамики которых я слышу музыку.

Везёт парню, у него есть это время. Подростковый максимализм в перемешку с инфантилизмом. Можно не париться пока ещё о будущем и плавать в этом переходном периоде между детством и взрослой жизнью. У меня этого периода не было. Пришлось быстро взрослеть. Может, поэтому я слишком расчётливо отношусь к своей жизни? Мне нет дела до розовых соплей. Это не вписывается в картину моего мира. А вот один наглый мажор пытается вписаться. И надо признать, ощущения от этого двоякие.

Несколько раз в дороге начинает идти дождь, приходится сбавлять скорость. А я уже начинаю уставать, и хочется свернуть на обочину и расслабиться немного. Но ещё больше хочется быстрее попасть домой. Поесть чего-нибудь вкусного и в своей комнате растянуться на кровати, отрубившись до следующего дня.

Так остаток пути проводим в молчании. Я плаваю в своих мыслях, Даня слушает музыку.

В наш старый, потрёпанный городок въезжаем, когда стрелки часов приближаются к одиннадцати часам вечера. Проезжаем по единственной главной улице и выезжаем в частный сектор. Тут недолго по ухабам – так как местным властям не до поселковых дорог, останавливаемся у нашего забора.

– Я открою ворота, – бормочет устало брат и, накинув куртку, выходит из машины.

Лает пёс. Вижу нашего Рекса. Хоть он и не овчарка, но всем, наверное, в детстве хотелось иметь своего Рекса. Вот и родители купили полудворнягу Дане. А мне нет, хоть я и просила. Но в итоге пса люблю больше, чем брат.

– Привет, сладкий, – загнав машину на территорию участка, выхожу и тут же попадаю под внимание собаки. – Иди поглажу, – треплю за уши.

– Да пошли уже, вон мать вышла встречать, – недовольно ворчит Данил.

– Пойдём, – ещё раз треплю пса и достаю свою сумку с телефоном из машины.

Дома тепло и уютно. Домой иногда хочется возвращаться. Но не в это забытое богом место. Въезжая в город, нападает странное ощущение неизбежности, что всё, чего ты добилась, – исчезнет. Что ты тут застрянешь и больше никогда не сможешь выбраться. Когда я об этом задумываюсь, меня посещает мысль обратиться к психологу. Может, это какая-то детская травма?

Обнимаемся с мамой.

– Совсем похудела, – разглядывает меня.

– Тебе кажется, – раздеваюсь.

– Давайте, переодевайтесь, стол накрыла, жду вас, – говорит она, подгоняя нас.

И это так приятно, что тебя ждут. Впадаешь на момент в детство.

Заглянув к себе в комнату, переодеваюсь в домашний костюм, умываюсь и иду на кухню. Тут витают сумасшедшие запахи.

– Давай помогу, – подхожу к матери.

– Сядь уж, неугомонная. Только с дороги, устала, лица нет. Выдохни уже, – отчитывает меня. – Дань, заползай на диванчик, убери телефон, – привычно отчитывает брата.

И я расслабляюсь.

Пюрешечка, котлетки домашние, салатик, квашеная капуста и соленья с грибочками. Сало…

– М-м-м, – не могу оторваться. – Мне кажется, я с нового года ничего не ела, – бормочу, от удовольствия едва удерживаясь, чтобы не закатить глаза.

– То-то я и смотрю: щёки твои совсем пропали, – говорит мама.

– Всё, я спать, – выходит Даня и, чмокнув маму в щёку, исчезает с кухни.

Остаёмся вдвоём.

В воздухе повисает неловкая тишина.

– Как у тебя дела? – нарушает тишину мама.

– Нормально, – пожимаю плечами, делая безразличный вид.

Она вздыхает.

– Отец где? – спрашиваю между делом.

– Да спать ушёл пораньше, – отворачивается, чуть нахмурившись.

Опять его выгораживает?

– Что, снова запил? – не доношу вилку до рта, замираю в ожидании ответа и смотрю на неё.

Молчит.

Откладываю вилку, отодвигаю тарелку. Закрываю глаза, прячу лицо в ладонях.

Вдох-выдох.

Почему-то в такие моменты чувствую безысходность. Сердце долбит в груди. Аж дыхание спирает.

– Ты на него не обижайся, – тихо подаёт голос мама. – Так получается.

– Так получается? – психую, ударив рукой по столу. – Серьёзно? – ком подкатывает к горлу.

– Тише, Варь, – поджимает губы мать.

– То есть похер на все наши старания вытащить его с того света? – усмехаюсь.

Как вспомню тот период в жизни – волком выть хочется.

– Разбудишь же…

– Да плевать! Я вот только не пойму: тебе себя не жаль? Даньку не жаль? Ну если уж ему совсем на нас насрать! Чего ты его выгораживаешь? Чего ты его жалеешь? Он сел тебе на шею и едет. Бедного из себя строит, а сам?

– Всё нормально будет, – пытается меня успокоить мать.

Да только я завелась – что хрен остановишь.

– Нормально уже не будет, мам. Ты сама-то бросай всю эту живность. Не помощник он тебе, сама же тянешь весь скот. Коровы, молоко, куры, гуси… – зарываюсь пальцами в волосы. – Кому оно надо? Гробишь своё здоровье. Ты хоть о себе подумай и о Даньке.

– Да куда ж я без них, – натягивает улыбку. – Денег немного приносят. На его инвалидности не протянешь.

Ох жизнь! Что ж ты так меня не любишь?

– Я не понимаю, – качаю головой.

– Поймёшь. Когда полюбишь, Варь, поймёшь.

– Ты свою жертвенность к любви не приравнивай, – вскидываюсь. – Не надо.

– Да что ты знаешь, Варь, – с укоризной смотрит на меня.

Хочет ещё что-то сказать, но замолкает.

– Ты права, мам. Ничего я не знаю, – закусываю щёку изнутри, чтобы не разреветься. – Спасибо, я спать, – хочу убрать за собой посуду, но мать не разрешает.

И я иду к себе.

– О, Варюха, – из родительской комнаты выходит отец.

Не узнать. Осунулся, под глазами тёмные круги. Кажется, ещё больше похудел. Стоит, опираясь на костыли.

Я проскакиваю мимо него, не желая даже разговаривать. Не хочу. Не сейчас.

– Мать, а чего она? – доносится его удивление.

– Иди спать, Дим, – шипит на него мать.