Анна Мишина – Разведу на любовь (страница 14)
– Мне это не нужно, и я уже об этом говорила! – чуть тише, с нажимом.
– А я говорю нет, – давлю интонацией, усмехнувшись. – И я об этом тоже говорил. Но вы, кажется, меня не услышали.
– Шумский!
– Вы меня не уважаете? – усмехаюсь, заметив, как её глаза распахиваются в удивлении.
– Лекция была не об этом!
– А о чём? О том, что нужно уметь отказывать. Так вот, Варвара Дмитриевна, я вам отказываю, – говорю я, понимая, как это звучит с подтекстом.
Она закусывает губу.
– Вы вот мне даже не ответили, – напоминаю про сообщение. Любопытно знать, читала ли она его.
– Я вообще могла быть не одна! Может, я замужем! – шипит на меня и, взяв коробку с телефоном в руки, протягивает мне.
Читала!
– А вы замужем? – усмехаюсь.
– Да! – чуть громче. – Шумский! Вы переходите все границы. Забирайте и уходите! – снова попытка всучить мне этот телефон.
А я хватаю её руку, в которой она держит телефон, чуть выше запястья и, сделав резкий шаг к ней, встаю впритык и, вдохнув запах её волос, говорю почти на самое ушко:
– А врать не хорошо, Варвара… – специально торможу с отчеством. Слышу её нервный вдох. У самого мурашки по коже от её близости. – Дмитриевна.
Это какой-то мазохизм. Ведь хочется вжать её в себя, и смять эти губы. Но делаю всё с точностью до наоборот.
Отступаю, отпустив её руку.
– Всего доброго, – и тороплюсь на выход.
Глава 7
Варвара
Он выходит, а я так и остаюсь стоять истуканом с горящими щеками и сходящим с ума пульсом.
Что он себе позволяет?
Внутри волной поднимается возмущение. Да вот только кому оно нужно? Стою одна в аудитории, ещё три лекции, а у меня сейчас ощущение, будто я отпахала весь день и ещё порепетиторствовала.
Выдохнув, сажусь на стул и упираюсь взглядом в эту злосчастную коробку с телефоном.
Упёртый какой! И руки распускает. Я до сих пор чувствую его захват на своей руке.
Вдох-выдох.
Теряешь ты хватку, Варя. Какой-то мальчишка может сломать твой железный самоконтроль. Ни в какие ворота не лезет.
И я понимаю, что это только вторая лекция, а он бьёт моими же знаниями. Причём так, что заводит меня в тупик.
Поднимаюсь из-за стола, складываю свои вещи в сумку. Туда же летит коробка с телефоном, и, взяв планшет, покидаю аудиторию. Нужно немного выдохнуть. На это у меня десять минут. И снова в бой.
– Ты какая-то уставшая, – говорит Света, когда после второй пары идём в столовую.
– Да, – отмахиваюсь. Не рассказывать же ей, что новенький меня довёл. Что подарил телефон, что суёт свой язык мне в рот…
Зажмуриваюсь и открываю глаза снова. Потому что стоило только об этом подумать, как картинки вспыхнули яркими красками.
Света что-то рассказывает по работе, я лишь киваю, не впитывая информацию.
Сама же думаю, что надо доехать в эти выходные к родителям и переключиться. Сегодня же скажу Даньке. Он не сильно обрадуется.
После занятий, попрощавшись с коллегами, иду на парковку. Достаю брелок из сумки и нажимаю на кнопку, но сигнализация не торопится отключаться.
Поджимаю губы.
Машинка моя не новая. Но исправно работала столько лет, что я даже думать не хочу, сколько сейчас будет стоить ремонт.
Ещё немного потыкав кнопкой и не получив результата, психую.
Лезу в сумку за телефоном, натыкаюсь пальцами на коробку с новым и ломаю ноготь.
– Да чтоб тебя! – ругаюсь я, и вдруг сигналка, пиликнув, отключается.
Я дёргаю за ручку, и дверь открывается. Выдохнув, ныряю в салон и, бросив сумку на соседнее сиденье, замираю.
Голова кругом. Нервы на пределе. И всё почему? А чёрт его знает? Ну не Шумский же виноват в том, что моя развалюшка начинает показывать свой характер, да? Не он виноват, что я сломала ноготь.
Поднимаю руку, смотрю на обломок.
Морщу нос.
Надо что-то делать. Может нервы для начала подлечить?
Завожу двигатель и медленно выезжаю с парковки. Еду до дома, не рискуя заезжать в магазин, потому что боюсь, как бы машина снова не взбрыкнула и не отказалась открываться. Надо заняться с сигнализацией. А точнее, везти машину в автосервис. А то я к выходным рискую остаться без колёс.
Дома, приготовив лёгкий ужин, зависаю в поиске автосервиса. И даже обзваниваю несколько. Пока не нахожу один, который занимается именно сигналками. Записываюсь на завтра.
– Я пришёл, – заявляет с порога брат и с грохотом швыряет рюкзак.
Всё понятно. Настроения нет. Значит, что-то случилось.
Выглядываю из комнаты. Наблюдаю, как он, психуя, бросает шапку, скидывает ботинки. И снова пинает рюкзак.
– Что случилось?
Поднимает взгляд, ловит мой. Замечаю ссадину на скуле.
– Ничего, – бурчит он и уходит к себе в комнату.
Иду следом.
– И всё же? – не отстаю. – Ты подрался? – подхожу ближе и, схватив его за подбородок, заставляю посмотреть на себя.
Дёргает головой в сторону, не поддаваясь.
– Отстань, – рычит на меня.
– Из-за чего?
Молчит.
– Ну что, мне идти в лицей? Искать причины твоих ссадин? За что получил? – давлю на пацана.
– За что надо, за то и получил.
– Данил!
Молчит. Сжимает челюсть. Вижу, как желваки ходят.
– Я серьёзно, – говорю тихо. – Либо ты мне сейчас говоришь, либо завтра я сама прихожу к вашему классному и выясняю.
Он резко поднимает голову, глаза злые.
– Только попробуй!