Анна Мишина – Невинная для киллера (страница 2)

Операция в самом разгаре. Нервы уже давно не шалят. Не пацан, не торкает. А вот молодняк что отправили вниз, за них страшно.

До слуха доносится взрыв.

Ударной волной сносит несколько уазиков.

– Леший, как меня слышно? Прием.

– ш-ш-ш, – рация молчит.

И снова вязкая тишина.

– Бо, Бо, – доносится до слуха, и тут же чувствую, как трясут за плечо.

Открываю глаза, встречаясь со взглядом Петровича. Еще не сразу понимаю, где нахожусь. Но картинка складывается, и я выдыхаю, да так и захожусь в кашле. Словно и не дышал вовсе.

– Ты чего? – вытираю ладонью пот со лба. Снова весь мокрый.

– Давно тебя так колотит по ночам? – присаживается на край постели.

– Не знаю. Давно не снились, а тут пару ночей как снова зачастило, – выдыхаю так, словно стометровку пробежал за рекордное время.

– До добра не доведет. Утром будем решать этот вопрос. А сейчас, Большой Бо, попробуй уснуть, – и покидает террасу, намерено не закрывая в дом дверь.

Старик, все так же за меня переживает.

Глава 2

Богдан

Пять утра. Погода как по заказу. Солнце еще невысоко, поэтому комфортно.

Переворачиваюсь на спину и закладываю руки за голову. Закрываю глаза.

Поспать удалось, но совсем немного. В доме тишина. Значит, Петрович спит. Ну, или, так же как и я пялится в потолок. За окнами поют утренние птички. Сейчас бы…

Окунуться. Точно. В озеро.

Эта мысль так молниеносно пронзила сознание, что я вскочил с дивана, словно за мной погоня была.

Натянул треники, олимпийку. Кеды. И вышел на крыльцо, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух.

Пробежка не помешает, как раз до озера.

Задаю спокойный темп.

Минут через пятнадцать останавливаюсь у кромки воды.

Красота. Глаза радуются буйству разнообразия зеленого цвета. Штиль. Зеркальная гладь озера.

Раздеваюсь, оставляя вещи на берегу и не давая себе время на раздумья, влетаю в воду и ныряю. Кожу тут же будто пронзают миллионы тоненьких игл. А спустя мгновение легкие начинают гореть от нехватки воздуха, и я позволяю себе всплыть на поверхность и сделать глубокий вдох.

Просто непередаваемые ощущения. В теле появляется приятная легкость.

В такие моменты хочется жить.

Вернувшись после плавания, застаю Петровича за готовкой завтрака.

– Что ты со мной как с дорогой гостьей? – отодвигаю его от плитки и сам помешиваю скворчащую картошечку. – Еще бы блинков бы испек и на обед борща наварил бы.

– А это уже не ко мне. Бабу тебе надо, Бо.

Я аж поперхнулся.

– Чего? Только не говори, что ты меня тут сватать собрался, – снимаю сковороду и ставлю чайник. – Ты тут на старости лет кукушкой двинешься или уже? – усмехаюсь, глядя на него.

– Я не хотел бы тебе в старости такого же одиночества как себе. Если бы я тогда женился, а не показал свой гонор и сменил бы работу, сейчас бы внуки ездили. А тебе самое то – детишек заделывать да сидеть на заднице ровно. А не под пули лезть. Уж хватит, наверное, не уж то не наигрался в войнушки?

– День второй – нравоучения и нотации. Что у тебя далее по списку? Мне может валить уже пора? – ставлю перед ним тарелку с едой. – Чего на тебя нашло, Петрович?

– Я же тебя как ночью услышал и увидел, дурно стало. Я не бывал в таких местах, где ад мог бы показаться раем. А ты был. Я изучал твое дело, еще тогда, давно. И до сих пор удивляюсь, и благодарю бога, что ты жив. Но вот ты беспокоишься о моей кукушке, а надо бы тревогу бить по твоему протекающему скворечнику.

– Это звучит оскорбительно, – усмехаюсь и сажусь напротив него со своей порцией.

– А ты не кисейная баба чтобы я тут словечки подбирал. И пора бы уже прислушиваться к старшим по званию, – в его голосе зазвучали командирские нотки.

– Даже так, – улыбаюсь. – Решил вспомнить молодость. Валяй. Только не перегибай палку, не переусердствуй в воспитании. Оно же и в обратку пойти может.

– Все шутки шутишь, а я, между прочим, серьезно.

На это я уже ничего не отвечаю. Лирическое настроение у старика. Пусть, если ему в радость. Но вот в няньки себе не зову. Не нужно.

После завтрака взялся за колодец, как и планировал. Не зря водичка еле текла. Намыло песка, будь здоров.

И уже через пару часов работы вода шла под хорошим напором.

– Молодец боец, – все так же смолит папироску на крыльце.

– Рад стараться, – присаживаюсь рядом и отпиваю ледяной воды, что только что набрал в ковш.

– Пока ты тут гулял, я покопался в старых газетках. Ну как старых. Недельной давности. И нашел занимательную статейку, – я уже и боюсь чего он там напридумывал. – В общем вот, – вытаскивает потрепанный кусок газетенки сложенный вчетверо и передает мне.

“Анонимная психологическая помощь”. Это что еще за новости?

– Это тебе нужно? – усмехаюсь и перевожу взгляд с бумажки на Петровича.

– Тебе. Богдан. Тебе. К психологу ты не пойдешь, ясен пень. Но вот тут попробовать можно, – тушит бычок и смотрит на меня с какой-то притаившейся в глазах отеческой заботой.

– Игнат Петрович, что за ересь? Я, по-вашему, совсем потерянный?

– Не психуй. Попробуй просто. Тут же не нужно говорить кто ты и что ты. Поделиться тем, что тебя мучает. Я знал таких ребят, что не справились с этим. С войной, что жила в голове. С личным кладбищем. А у тебя… – махнул рукой. – Попробуй.

– Я не обещаю, Петрович. Но приму к сведению.

– Ну, вот и славно, – грустно улыбается и возвращается в дом.

Глава 3

Яна

Когда ты оказываешься практически в темноте, начинаешь ценить многое. Даже больше чем многое. Все. За эти несколько месяцев наша жизнь изменилась кардинально. А точнее она скатилась практически на дно. Когда ты никому не нужен это случается гораздо быстрее. Мгновенно практически.

Стою, опершись на подоконник, и подставляю лицо утреннему солнышку.

– Привет, – в комнату входит брат. – Снова не спится? – подходит к подоконнику и опирается о него.

– А ты где с утра пораньше? – представляю, как он хмурится и безошибочно касаюсь его макушки, теребя отросшие волосы. – Стричь тебя пора, совсем оброс.

Яр как всегда дернулся в сторону, отстраняясь от моей руки.

– Не маленький, разберусь, – бубнит где-то в стороне.

– Так ты меня не посвятишь в свои дела, взрослый? Где тебя носит каждое утро ни свет, ни заря?

– Гулять ходил, – отмахнулся он в очередной раз и уселся на свою постель, это слышно по скрипу пружин старого матраса.

– Ты слишком часто отлучаешься рано утром, – поворачиваюсь в его сторону и замираю, прислушиваясь к его пыхтению. – И я очень за тебя переживаю, что ты можешь влезть туда, куда не стоит лезть.

– Тебе не о чем переживать, – снова отмахивается, несносный мальчишка.