Анна Мишина – Мама для Одуванчика (страница 8)

– С ними неинтересно, – насупившись, отвечает Ася, грызя яблоко и беззаботно болтая ногами.

– Почему? – искренне удивлена. Ведь то, чем здесь занимают детей, не может не нравиться. Будь я ребенком, моему восторгу не было бы предела от такого времяпрепровождения.

– Потому что, – и все, никаких объяснений. Отворачивается, спрыгивает со стола и усаживается на стул, теребя в руках книжку, напрочь игнорируя мое присутствие.

– Ась, – вздыхаю и присаживаюсь рядом за парту, решаясь пойти на сближение с колючкой. – Давай поговорим?

В ответ тишина.

– Нам придется научиться общаться, – гну свою линию. – Я тебя всегда выслушаю, поддержу, что-то посоветую. Мне действительно важно знать, что тебе не нравится или кто тебя обижает, – пытаюсь подобрать слова, чтобы не спугнуть ребенка.

– Только не надо делать вид, что вы за меня переживаете, – не глядя на меня, отвечает Ася, дуя щечки.

А я смотрю на этот детский профиль и понимаю, что она ведь очень красивая девчушка. Если откинуть всю эту спесь и недовольство, ангелок просто. Большие зеленые глаза и темные длинные волосы почти до поясницы. Аккуратные, кукольные черты лица, пухленькие щечки и вздернутый носик. Она обещает вырасти красавицей. Правда, с таким характером, ой, как будет нелегко. Хотя и скромницам, как я, живется трудно, постоянно приходится вылезать из своей раковины. Деньги мало что значат в воспитании детей.

– Я не делаю вид. И абсолютно откровенна сейчас с тобой. Так что зря ты так, –поднявшись, направляюсь к своему столу.

Мы какое-то время молчим. Ася просто смотрит в окно, а я изучаю документы, пока звенящую тишину кабинета не разрывает недовольное:

– Всем плевать. И маме с папой, и вам.

Брошенные в сердцах слова малышки задевают. Смотрю на нее, но Ася снова занимается своим любимым занятием – игнорированием. Нужно понаблюдать за ребенком и поговорить с ее дядей. Столько обиды и злости у малышки – это плохо.

Возвращаюсь к плану мероприятий и только сейчас натыкаюсь на запланированный на следующую неделю поход в лес с ночевкой в обществе родителей. Программа рассчитана на сближение ребенка с природой и единение с семьей. Да уж, этим деткам с такой школой можно только завидовать.

Вскоре звенит звонок, и в класс врывается толпа детворы. Тут же начинается галдеж. Ученики носятся, спорят, что-то увлеченно обсуждают, и я лишь мельком успеваю ухватить момент, где Ася толкает девочку, к ней подошедшую и что-то говорящую.

– Ася! – восклицаю я и направляюсь к схватившимся уже девочкам. – Что случилось? – разнимаю их, оттаскивая друг от дружки под взглядами притихших одноклассников.

– Она первая начала, – тут же девчонка ткнула пальцем в Асю.

– Она заявила, что это ее место. Пусть другое ищет, раз здесь занято, – тут же выдает тираду маленькая бандитка, насупившись. Воинственный взгляд и сжатые в кулачки ладошки.

– Тебя как зовут? – обращаюсь к ученице, присаживаясь на корточки.

– Лена, – дует та губы.

– Лен, можешь садиться, где свободно. У нас не урок, – подталкиваю ее к свободному месту, но та оказывается не менее упертой, чем Ася.

– Я хочу на свое место, – сказала, как отрезала.

Ну что ж, Варя… Как говорится, “начинается”.

Глава 8. Влад

Просыпаюсь ближе к обеду от настойчивого трезвона мобильного.

– Да? – отвечаю, не глядя на экран и не открывая глаз. Голова гудит и ощущение, что после возвращения с рейса еще и двух часов проспать не успел.

– Ребров подписал нашему экипажу выходные. С пятницы по понедельник, – трещит в трубке Лиля. – Романовский, мое предложение о поездке за город все еще в силе.

– Лиля, я сплю, – выдаю недовольно, открывая один глаз и бросая взгляд на часы.

Ну, точно, проклятье. Я завалился спать только час назад.

– Всю жизнь проспишь, Влад. Ну, так как?

Черт!

Все, сна ни в одном глазу. Сажусь на постели, потирая лицо, и плетусь в душ под треп любовницы на том конце провода. Честно говоря, даже не слушаю, что она мне там в красках расписывает, прикидывая в уме, что Аська еще не вернулась из школы, вроде, по словам Никиты, их занятия до трех. Умыться, принять душ, и еще успею сам забрать дочь из лагеря.

– Давай мы поговорим об этом ближе к выходным, – перебиваю второй заход на уговоры, приземляя девушку.

– Опять найдешь кучи отговорок?

– Лиля, я не уверен, что тебе нужно знакомиться с Асей. Моя дочь очень ревностно относится к кому бы то ни было в моем окружении, а для меня отношения с дочерью и ее спокойствие превыше всего, – говорю честно и открыто, не имея намерений юлить. В конце концов, я Суриковой ничего не обещал. Кольцо на палец не надевал и мед в уши не лил.

– Поняла, Романовский. Два года, а я так и осталась для тебя игрушкой для удовлетворения твоих потребностей. Знаешь ли, обидно.

– А мы разве говорили о возможности чего-то большего? – усмехаюсь, открывая воду в кране и брызгая ледяные капли на лицо.

– Ты мог бы хотя бы быть более эмоциональным и теплым.

– Да вроде я и не труп, чтобы быть холодным.

– Нет, но ты внутри ледяная глыба, Романовский. Обидно, знаешь ли, – выдают мне гневно и бросают трубку.

Хм, ледяная глыба? Серьезно?

Быстро принимаю контрастный душ, приводя себя и свои мысли в порядок, накидываю джинсы с футболкой и выезжаю за Одуванчиком в школу.

День. На дорогах пусто и доезжаю в считаные минуты. Паркуюсь на парковке около ворот и кидаю дочери СМС на телефон, что приехал и жду ее, готовый забрать после занятий. И двух минут не проходит, как Аська вылетает из школы и несется ко мне, держась за лямки рюкзака. Заплетенные в косу длинные волосы забавно скачут, а дочурка задорно хохочет. А потом замечаю спешащую за ней, по-видимому, учительницу.

Бросаю взгляд на часы, еще только начало третьего, какого… тут происходит?

– Папуля, привет! – влетает в мои объятия и виснет на шее обезьянка, пока к нам, тяжело дыша, спешит девушка в светлом платье. – Я соскучилась! – чмок в щеку выводит из ступора.

– Ты почему так рано вышла? – смотрю на чадо, хмуря брови.

– Да какая разница, – отмахивается бандитка.

– Одуванчик, – скрипя зубами, зло смотрю на дочь. – Ну-ка, давай…

– Ася, давай-ка обратно в класс… – перебивает меня подошедшая девушка, которая гналась за ребенком от самой школы.

– Не пойду, – отрезает дочь и, соскочив с моих рук, прячется в машине, громко долбанув дверью.

– Что происходит? – смотрю на учительницу, молоденькая, слегка полноватая, но с миловидным личиком и явно запыхавшаяся после пробежки. – Здравствуйте, – вовремя опомнился, вспоминая про элементарную вежливость.

– Добрый день, вы, по-видимому, отец? – кивает девушка.

– Да, Владислав Станиславович. А вы учительница Аси?

– Нет, я Ольга, секретарь директора вообще-то, – улыбается Ольга, пожимая протянутую мной ладонь. – Варвара Дмитриевна осталась с классом, а я побежала за вашей шустрой дочуркой. Владислав, у нас еще не закончился лагерь. Класс расходится по кружкам, и Варе нужно бы…

– Ольга, – перебиваю девушку, – на сегодня я ее заберу, но не переживайте, за такой побег Одуванчик еще получит… – бросаю взгляд на выглядывающую в окно дочь, – долгую и нудную нотацию.

– Упс… – поджимает губы Ася и ныряет обратно в салон.

– Простите еще раз, мы разберемся с ее таким поведением, – киваю бойкой Ольге.

– Хорошо, Владислав. И пожалуйста, – берет меня под руку девушка, слегка отводя в сторону, – поговорите с дочерью по поводу ее поведения. Уже почти неделя, как идет лагерь, но она напрочь игнорирует и класс, и свою учительницу. Варвара Дмитриевна молоденькая и тоже только на прошлой неделе пришла к нам в школу. Очень хорошая девушка и уже просто не знает, с какой стороны подступиться к Асе.

Хочется сказать что-то резкое на такую просьбу, указать на то, что учитель должен уметь найти подход к любому ребенку с любым характером, но, к сожалению, я слишком хорошо знаю свою дочь. И весь масштаб проблем, которые она может устроить. Поэтому киваю и, пообещав разобраться, сажусь в машину.

– Что тебе наговорила эта Олечка? – слышу ехидное с заднего сиденья от Аськи, как только мы выезжаем с парковки. – Тетя-лягушка не справляется с такой врединой, как я? Ну, так может, надо отправить меня снова в другую школу?

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вижу, как обиженно и с какой злобой бросает слова дочурка.

– Ася, ты чего добиваешься своим протестом? – устало выдыхаю, сосредоточив внимание на дороге. – Что мне нужно сделать, чтобы ты начала вести себя нормально?

– Может, быть чаще дома?

– Ты знаешь, что я не могу. При всем моем огромном желании!

– Тогда отправь меня к матери, – задирает нос ребенок.

Матери. Карину она зовет исключительно «мать». Не мама, мамулечка или ма, а мать. Видно, уход бывшей жены на дочери сказался настолько сильно, а обида на родительницу так велика и глубока, что не достойна она быть “мамой”.