Анна Мишина – Девочка Грома (страница 2)
Мать моя женщина! Пока мы дошли до нужной аудитории, я успел бы десять раз заблудиться и еще десять покинуть универ к херам. Зачем здесь столько корпусов и зданий, а главное, как в них разбираться на трезвую голову – вообще непонятно.
– Елен Санна, ты мне схему выдашь? – ухмыльнулся я, когда впереди замаячила дверь с табличкой триста три.
– Что? Какую еще схему?
– Здания. А то, боюсь, я буду каждое утро приходить к последней паре. У вас тут с этими корпусами сам дьявол заблудится.
– Очень смешно, Громов! И ты еще каким-то чудесным образом отслужить умудрился?
– Топографический кретинизм – штука неизлечимая.
Взгляд у Ленки был такой, что я уже готовился получить хорошую затрещину.
Рука у нее, кстати, тяжелая. Пару раз приходилось в армии получать от строгой Елагиной, тогда еще в девичестве Морозовой. За свой максимализм зеленый и порыв юношеский. Но, если честно, кто у нас только не заглядывался тогда на молодую длинноногую медсестричку в части?
– Вот смотрю на вас, Денис Игоревич, и думаю: бороду отрастил, мышцы накачал, поседеть успел, а вот поумнеть… увы и ах.
– Еще заведи свирель на тему: у всех в твои годы уже дети идут в универ, а ты даже женат ни разу не был. Давай-давай, добивай, Елагина, – отмахнулся я, поправляя пиджак. Уже и не помню, когда в последний раз вообще костюм напяливал. Разве что на особо важные встречи. Наверное, из-за этого чувствую сейчас себя не в своей тарелке.
– А вот и заведу! Взрослеть пора, волк одиночка, – прозвучало почти как “псих”. Ну, и хрен с ним. Травма у меня. Детская. Непереносимость семейной жизни называется.
В мысли снова не вовремя влезла Янка, и это странно – вспоминать о ней в контексте с женитьбой. Мне нужен был секс от этой голубоглазой утонченной малышки, но никак не семья и кучка спиногрызов. Тогда какого же хрена меня до сих пор так штырит и колбасит?
– Кстати, о взрослении, – стушевалась Елагина, притормаживая меня у дверей в аудиторию. Оглянула пустой коридор и снова посмотрела на меня.
– Да ладно, Ленн Санна, ты умеешь смущаться?
– Это не смущение, а волнение.
– А вот это уже интересней, – заложил я руки в карманы брюк. – Выкладывай.
– Тут такое дело, дочка моя учится в твоей группе. Уля. И она не должна знать, что мы с тобой знакомы, Громов. Еще не хватало, чтобы информация до Геры дошла. Он будет в бешенстве! Но и это еще не все.
– Даже так?
– Гера думает, что Улька наша на гражданском учится. Он категорически против уголовного права. Дома аж до скандала дошло, чуть не развелись к чертям! Вот только Улька у меня девчонка с характером…
– Есть, однако, в кого.
– Однако, да, – улыбнулась тепло Елагина. – В общем вот, – кивнула женщина и потянула руки к воротнику моей рубашки, машинально поправляя, – пока что для Германа дочка у нас учится на направлении гражданского права. Никаких тебе убийств, наркотиков и прочей прелести.
– И когда вы собираетесь грозному Елагину рассказать правду?
– Когда-нибудь, – отмахнулась Ленка, – будет время – будет пища. Пока вот так. Ладно, все. Давай, Громов. Не подведи меня! – напутственно хлопнула меня по руке подруга. – Вот как раз звонок. Ты это, построже там с ними. Особенно с женской половиной, а то, чувствую, сейчас растекутся наши девки лужицей.
У меня аж брови взлетели и глаза навыкат.
– В смысле?
– В коромысле, Денис. Как будто я не знаю, как на тебя бабы реагируют!
– И тем не менее, с тобой это не прокатило, Ленка.
– Потому что я была умная.
– Хорошего же ты мнения о своих студентах.
– Иди давай, абориген бородатый! – практически впихнула меня в дверь Елагина, издевательски посмеиваясь в спину.
Ох, мать твою, и почему у меня ощущение, что я не за преподавательский стол иду, а на плаху?
И таки да, стоило мне только переступить порог огромной многоуровневой светлой аудитории, голоса десятка бедолаг с уголовного стихли. Шепотки прекратились.
Ладно, что я, в самом деле. Сорокалетними лбами командую, а тут со шпаной двадцатилетней не совладаю? Они у меня еще по струнке ходить будут и реагировать на каждый шорох. Выдрессирую, мать родная не узнает.
Я под сопровождения гробовой тишины прошел к длинному преподавательскому столу. Встал лицом к студиозусам и пробежал глазами по лицам. Привычка оценивать ситуацию с ходу уже за годы отработана.
Так, что мы имеем?
Пятнадцать человек. Десять парней и пять девчонок.
Интересно, какая из них Елагина?
Что ж, разберемся по ходу. Но одно могу сказать точно: не представляю, какие из этих расфуфыренных краль потом получатся следователи и дознаватели. Про оперуполномоченных вообще молчу. Тут не то, что автомат в руки страшно дать. Я бы даже водный пистолет половине из этих девчонок не доверил.
С парнями дела обстоят куда веселее. Пару-тройку хоть сейчас взял бы к себе на работу в частное агентство. Остальные ни то ни се, но по окончании универа вполне рискуют стать неплохими спецами.
– Доброе утро, господа студенты, – наконец-то решил я открыть рот и толкнуть приветственную речь. А то глаза у половины навылупку, а другая половина опасливо косится на дверь. Еще секунда промедления, и моя первая пара потерпит фиаско. Ловить буду потом по всем гребаным корпусам.
– Доброе, – послышался нестройный ряд голосов от испуганных до заинтересованных.
Может, реально надо было бороду сбрить, а то на дровосека похож?
Нет. Опоздал бы. Ленка бы покусала.
– А вы… – взлетела рука парнишки в джинсовой рубашке.
– А я ваш новый ночной кошмар. Громов Денис Игоревич, будем знакомы. С этого дня и на ближайшие полгода точно я буду преподавать вам “уголовное право”.
По аудитории полетели удивленные шепотки. Студентики начали переглядываться, а женская половина перемигиваться.
Ну, все, пошло, поехало…
– Скажите мне, все здесь? – спросил я, подтягивая к себе лежащий на столе список с фамилиями.
– Нет. Еще одна девушка немного задерживается. Уже вот-вот… – начал тот же самый парнишка с дальнего ряда, который, очевидно, в этой группе самый смелый. Только его “вот-вот” прервал звук открывшейся в аудиторию двери.
Я и бровью не повел, когда по бетону зашелестели шаги. И глаз от списка не поднял, когда в нос ударил отдаленно знакомый аромат духов. Женских. Но зато когда в ухо ударил до чертиков знакомый голос, сказавший:
– Прошу прощение за опоздание.
Меня аж подбросило. Внутренне. Но тем не менее.
Взгляд я поднимал медленно, как замороженный. Предположительно теми самыми голубыми глазами-льдинками, что доканывают меня каждую, сука, ночь.
Хотя, конечно, надежда на то, что у меня просто съехал чердак, все еще была.
Белые кеды, аккуратные щиколотки, даже не спрашивайте, как я умудрился их так быстро рассмотреть. Просто знал! Стройные ноги, обтянутые в синие джинсы, идеальная попка, потрясно умещающаяся в моих ладонях (это тоже, как клеймо, в мозгу отпечаталось), и хрупкая фигурка, спрятанная за свободной джинсовой рубашкой. Длинная, тонкая белая шея и светлые волосы до плеч, уложенные небрежными волнами.
Яна.
Это былаона.
Мучительница. Забравшая с собой мой сон и покой. Вот уже две гребаные недели! Девчонка, которая что-то надломила в моем мозгу, сбежав. А теперь топталась на пороге, смотря мне в глаза своими бездонными голубыми океанами, будучи ошарашенной не меньше, чем я.
– П-простите… – заикаясь, выдала Яна, бегая взглядом с одногруппников на меня и обратно.
Меня же в одно короткое мгновение обуяла изнутри дикая злость. Обожгла. Не на девчонку, на себя. И я рыкнул, не успев скорректировать тон:
– Фамилия!
Янка вздрогнула. А вместе с ней и мои нервы. Вместе с другими стратегически важными частями, которые вставали по стойке смирно неизменно каждое, мать его, утро!
– Е-Елагина. Ульяна Елагина.
Все. Все, на хер, легло. Вот это я конкретно встрял.