Анна Миолай – Кошки все расскажут богине (страница 2)

Арджуну досталось место ниже старшего брата, брахманов и советников, но все же в первых рядах. И он с любопытством рассматривал прибывших чужаков, когда у самого его уха раздалось ехидное:

— Смотри, Арджун-бхайя, брат ведь хорош. Может и сестра не так ужасна, как ты навоображал себе.

Арджун обернулся резко, чтобы отвесить младшему затрещину, но тот ловко увернулся и беззвучно, как умел только он, засмеялся.

Шри-Сурендратта выступил вперед, поклонился и произнес речь, к счастью многих, короткую, предупрежденный о том, что царь Шашанка ценит уложенный в несколько слов смысл, а не витиеватую форму. Сурендратта говорил о мире, подаренном двум царствам, о силе единства и о том, что союз Гауды и Каннауджи станет оплотом благополучия на многие поколения.

Шашанка ответил ему сдержанно, выразив радость от прибытия столь высоких послов, заявив о желании укрепить доверие, о том, что мир куда ценнее победы, если эта победа требует крови.

По знаку царя вперед выступил вазир [15] Раджапала, и его голос гулко разнесся под сводами зала:

— По воле моего владыки Гаудешвара Шашанки, — объявил он, — принцесса Сомадеви станет женой принца Шри-Раджья-вардханы из Каннауджи.

Сопровождаемая шестью служанками, Сомадеви вышла вперед, сложила руки перед собой ладонь к ладони и склонила голову перед своим будущим мужем.

— И дабы союз был крепок, — продолжил Раджапала, — сын нашего государя, ануджа-кумара [16] Шри-Арджуна-шива, отправится в Каннауджу и возьмет в жены принцессу Чандравати-деви, дочь махараджи Шри-Харша-вардхана-девы.

Толпа загудела.

Поднялась со своего места и шагнула вперед Матанги, старшая жрица Шаштхи. Она подняла ладони в жесте благословения, и кошки, сидевшие в тени колонн, подняли головы.

— Пусть Матах Шаштхи укроет их дом от беды, и навсегда свяжет их сердца красной нитью. Пусть дети их родятся под счастливой луной. Да будет так.

Так, были соблюдены все формальности, и гостей усадили на втором возвышении, чуть ниже, чем то, где располагался Шашанка с женами и советниками, но на почетное место, соответствующее статусу посольства.

— Да начнется пир! — провозгласил Раджапала.

И тут же зазвучала музыка: глубокий гул нагара переходил в мягкий перелив вины, и словно дождь по медным пластинам, звенели колокольчики танцовщиц, появившихся в зале, стоило стихнуть голосу вазира.

Махананди сидел, замерев, улыбаясь все той же своей обычной улыбкой. Однако тот, кто знал жреца давно и хорошо, не мог не заметить раздражения: уголок рта дернулся, Махананди сцепил перед собой пальцы, побелевшие от напряжения.

— Ачарья[17] Махананди недоволен тем, что благословение дано храмом Шаштхи? — голос царя вывел жреца из оцепенелого размышления о нанесенном ему оскорблении.

Но стоит ли говорить об этом царю сейчас? Нет. Пока Махананди лишь обдумывал, как вернуть могущество храму Шивы, которому он служит. А когда он сделает то, что должно, он загонит этих крикливых девок и блохастых спутниц их богини в подвалы и подворотни. А пока…

— Нет, господин мой, Гаудешвара Шашанка. Время Шивы еще придет, — и растянул губы в холодной улыбке. Но Шашанке хватило ответа жреца, чтобы тут же забыть о нем.

Под звуки музыки слуги выносили серебряные блюда для царя, его семьи, приближенных и послов Каннауджи, и пальмовые листья для остальных гостей — рис с шафраном, медовые лепешки, козлятину в пряностях, запеченную рыбу, сладости. Ароматы еды кружили голову.

Махасая Каннауджи подняли чаши с вином из пальмы. Принц Раджья, испросив позволения у Шашанки, сел на пиру рядом со своей будущей женой, Сомадеви. Он что-то говорил ей, спокойно и серьезно, а она едва заметно улыбалась.

И кошки бродили между людьми, выпрашивая ласку и угощение, и никто не смел их прогнать. Ведь это хороший знак, если одна из них сядет рядом во время пира и примет лакомство прямо из рук.

Благословленный Матах Шаштхи и под бдительным оком ее посланниц, пир в честь союза Гауды и Каннауджа разгорался в опускающихся на Карнасуварну сумерках.

३

В следующие дни дворец жил непрекращающимися празднествами, пирами и гуляниями. Сады наполнялись смехом и ароматом жасмина. Шашанка наблюдал, как его люди и гости из Каннауджи без труда находят общий язык: воины обсуждали тактику, ученые соревновались в том, кто помнит наизусть больше трактатов и древних поэм, а придворные спорили о вкусе фруктов и красоте танцовщиц.

Сурендратта, посол великой Каннауджи, оказался опытным игроком в чатурангу. И царь Гауды, страстный поклонник этой игры, обрел в его лице достойного соперника.

Шри-Манабхару сопровождал каннауджцев во дворце и прилегающей к нему части города, которую они пожелали осмотреть. Арджун быстро нашел общий язык с воинами Каннауджи, меряясь с ними силой и ловкостью в тренировочных поединках. Даже Майтру, часто оказывающийся вне всех придворных дел, теперь замечали в компании и старшего и среднего братьев с каннауджским принцем и его свитой.

О принце Шри-Раджья-вардхане говорили все чаще и со все возрастающим интересом. Ему было не занимать красоты, он прекрасно играл на вине и мастерски владел кхандой, к тому же всего за несколько дней он показал себя человеком глубокого ума. А то, как уважительно и безупречно он обращался со своей невестой, было достойно лишь восхищения.

Раджья был образцом кулатилы — благородного юноши, воспитанного в традициях долга, умеренности и чести. Он уделял Сомадеви ровно столько внимания, сколько позволяли традиции и этикет. Несколько раз они беседовали в садах, под присмотром нескольких дхатри (аналог компаньонок или дуэний). Сомадеви смущенно опускала глаза, но постепенно ее улыбка становилась увереннее. Принц находил, о чем поговорить с юной скромной девой, получившей, конечно, превосходное воспитание, но ни разу не покидавшей дворец. Даже дхатри, обычно строгие к мужчинам, что оказывались рядом с их воспитанницей, отзывались о наследнике из Каннауджи тепло.

В свободное же время Раджья нашел приятной для себя вовсе не компанию Шри-Манабхару, старшего сына царя Гауды. Его часто видели с Арджуном и Майтрой на тренировках, на прогулках по садам, во время охоты или за доской пачиси.

Гухии[18] докладывали царю о разговорах принцев. Тот был не столько обеспокоен этим сближением, сколько просто любопытствовал, а потому часто доклады выслушивал в присутствии Сурендратты за партией в чатурангу.

Говорили они, что принцы близки по возрасту, а потому и нашли больше общего. Манабхару все же был почти на десять лет старше Арджуна. Майтра же и вовсе был юн. Говорили, что принц Раджья много говорит о Каннаудже и своей сестре, той, что обещана в жены Арджуну. Передавали также, что услышав, будто принцесса ездит верхом и может на скаку пустить стрелу из лука прямо в цель, Арджун усмехнулся и сказал:

— Так что же, мне придется укрощать дикую кошку, а не наслаждаться покорностью жены?

А Майтра напротив восхитился умениями Каннауджской принцессы.

— О! Я бы просил своего отца и вашего, чтобы они выбрали тебя, Майтра, мужем для Чандравати, — воскликнул тогда Раджья, — среди мужчин, она сама говорила, ей по нраву ученые мужи, а не воины.

— Не в обиду будет сказано, — отвечал Арджун, — но я бы и сам уступил эту честь своему бхайя.

Майтра лишь пожал плечами, считая, что ему рано думать о женитьбе, а уж о женитьбе на принцессе столь высокого положения и подавно.

На удивление, все это не оскорбило и не обидело принца Раджья. Он сам считал сестру слишком независимой и воинственной, что не подобало принцессе и деве.

Однажды, проводя церемонию, Шаштхи-Прия увидела принца Раджья в компании своих братьев в храме богини. Церемония уже началась, огни гхи отражались на каменном лике богини, и в воздухе витал сладкий дым благовоний. Раджья стоял рядом с Майтрой, словно ученик с более опытным наставником, и с любопытством оглядывал все вокруг.

В Каннаудже не строили таких монументальных храмов Шаштхи. Там они были скромными, и посещались по большей части женщинами, которые молились о том, чтобы богиня послала им долгожданное дитя, об удачном родоразрешении и защите для новорожденного.

Здесь же богиню почитали как покровительницу царской семьи, ведь она когда-то спустилась к смертным, чтобы защитить мать Шашанки с новорожденным младенцем, которому в будущем было суждено стать царем Гауды.

После церемонии Прия подошла к ним двоим и жестом показала, чтобы Раджья следовал за ней. Она подвела его к подставке для благовоний, вложила в его пальцы дымящуюся палочку и мягко направила руку:

— Так, кумара-джи. С поклоном, с уважением. И скажи: Матах Шаштхи, санракшанам маргам ча шубхам дадату.

(Мать Шаштхи, даруй защиту и благословение.)

Раджья послушно повторил, как ученик, заучивающий мантру, чем вызвал улыбку у Прии. Пятнистая кошка, миниатюрная копия леопарда, вытянулась, поставив передние лапы на его ногу и заглядывая человеку в глаза. Явно наученный Майтрой, Раджья выудил кусочек вяленого мяса и протянул божественной посланнице.

Прия спрятала улыбку и потихоньку отошла к младшему брату. Вокруг Майтры, как и всегда, крутились две полосатые кошки.

— Что думаешь о будущем муже Сомадеви, Майтра? — потихоньку спросила она.

Тот почесал одну из кошек за ухом, вторая тут же оттолкнула товарку головой, возревновав. Майтра пожал плечами.