Анна Минаева – Седьмая ветвь (страница 32)

Накопленная за века сила богини отрикошетила в небо и затянула его тьмой, через которую не пробивались звёзды.

Щикааль вздохнула:

– Ты хоть поняла, как ты это сделала?

– Нет.

Богиня провела рукой по лицу, стараясь вернуть себе самообладание, и уже обращалась к Иллюзионисту, который сидел у костра:

– Проверка будет прямо сейчас. Ты должен пройти вон ту стену наполовину. Сделать вид, что застрял в ней. Если застрянешь взаправду, я тебя вытаскивать не буду. Понял?

Томас молча встал с травы, подошёл к стене, на которую указала Щикааль и провёл по ней рукой.

Иллюзионист повернулся к каменной кладке спиной и сделал шаг назад.

Гилиаму показалось, что он видит, как медленно тает стена. А Томас остановился на половине, замер и вопросительно посмотрел на покровительницу.

– Выходи теперь.

Сын алари сделал глубокий вдох, как перед нырянием в воду и вернулся на тренировочную площадку.

– И как ты это сделал так быстро? – своеобразно похвалила его темноокая.

– Главное убедить себя, что та стена иллюзия. Этого становится достаточно.

– И сколько сил это требует? – Мартон сидел у берёзки, которая после всего произошедшего стала ему как родная.

Томас вместо ответа рухнул на землю и дрыгнул ногой, обутой в высокий ботинок.

Щикааль была довольна результатами, хоть и не сказала этого вслух. Женщина обвела охотников взглядом:

– Я обещала вам ответ на вопрос, если вы не подведёте меня. Истинные справились, смогли принять дар покровителя. Несмотря на то, что ваш Отражатель пользуется силой на уровне интуиции, я сдержу своё слово. Ветвь Сказателя завершалась умением, выигранным в бою с покровителем бардов. Сказатель, достигший девятой ступени, может внушать толпе людей абсолютно любые мысли и эмоции. Влияние держится до тех пор, пока Сказатель не передумает или не умрёт.

– Это умение определённо лучше моего, – подал голос Мартон от берёзки.

Глава 14: Подготовка

В помещении было жарко до той степени, когда от температуры начинали слезиться глаза. Окно, расположенное за спиной мужчины, было распахнуто, но движение воздуха отсутствовало.

Кузнец вытер пот с лица и вновь взялся за тяжёлый молот. Ударил по наковальне, звон полился из окна на улицу. Гуляющие по площади люди поморщились и постарались поскорее миновать кузницу.

Мастер выглянул в окно, усмехнулся, почесал щетину на подбородке, за которой скрывался совсем ещё свежий шрам и вернулся к своему прерванному занятию.

Рэйнер поднял только что выкованный меч, удовлетворённо кивнул и опустил ещё горячий клинок в корыто с водой. Меч зашипел, как ядовита змея, испустил клубы пара и затих.

По коридору, соединяющему несколько мастерских прошло пятеро закованных в латы людей. Рожи у них были до того зверские, что Рэйнер не решился их окликнуть и узнать кого они ищут. Но через минуту люди вернулись. Один из них снял шлем, поправил усы и обратился к кузнецу:

– Значится так, мастер Рэйнер, письмо вам из Ордена.

Он поднял брови в немом вопросе. Ответ последовал незамедлительно.

– Уничтожили мы сие письмо. Сами понимаете, время неспокойное.

– Чего от меня хотят в этот раз?

– О, так вы не слышали новости? – воодушевился один из спутников усача. – Война назревает!

– Чего ты радуешься, дурень? От чего ты радуешься-то? – взмахнул руками командир. – Идиот, – пожаловался он кузнецу.

– Идиот, – согласился Рэйнер. – Так что в письме-то было?

– Выплата вам от Ордена да просьба поторопиться. Несколько отрядов уже отбыло из столицы, остальные ожидают обмундирования для себя и коней.

– Лошадиная сбруя не по моей части, – уже в который раз повторял он эти слова. – Я по оружию да лёгким доспехам. Всё что тяжелее твоей жены это к кузнецу напротив.

– Понял, мастер, не серчай.

– Выплата была с письмом или на счёт в банке.

– Ах, точно! – хлопнул себя по лбу усач, затем полез под куртку и выудил оттуда мешочек размером с кулак.

Аккуратно передав деньги кузнецу, мужчина вновь занял своё место перед наковальней и заложил руки за спину.

– Что-то ещё?

– Ну мы ноги топтали дабы вам вести принести и деньги, – начал издалека усач.

Рэйнер прервал его движением руки, затем распустил горловину мешочка, вытащил монетку наугад и кинул её мужику.

Тот охнул, но золотой шурль поймал.

Кузнец был удивлён щедростью Ордена, но виду не подал.

Дождавшись пока посетители уйдут, Рэйн подошёл к окну:

– Война, значит, – он говорил тихо, никто не мог бы его услышать даже при великом желании. – Тэйгейт или охотники? По ком вы решили ударить первым делом? Что там, что там вас ждёт поражение. Но я сделаю всё возможное, чтобы вы смогли выжать из них всё. Шлюха охотничья поплатится за содеянное!

Рэйнер вернулся за наковальню и с новой силой принялся выравнивать железный прут, которому в будущем предстояло стать мечом.

Он вспоминал ту ночь, когда оступился. Когда захотел завладеть тем, что раньше ему принадлежало по праву.

* * *

Он метнул нож. Его этому учил отец. Лезвие беззвучно вошло в женское тело, чуть повыше пупка.

Он видел, как Лили опустила вниз глаза. Чёрные, заплывшие мраком, глаза.

Улыбнулась, взялась за рукоять и выдернула оружие. По плоскому загорелому животу потекла кровь, пачкая пояс штанов.

– Теперь моя очередь, – жестоко усмехнулась она.

Охотница была быстра и проворна, он не мог сопротивляться. Всего за мгновение она разорвала свою одёжку, что валялась на полу и привязала руки парня к ножкам топчана.

* * *

Кузнец потёр широкий шрам, который охватывал кольцом правое запястье. А потом вновь опустил молот на заготовку и вернулся к своим воспоминаниям.

* * *

Лили не была похожа на ту девушку, которую он помнил. Она стала злой, жестокой и кровожадной.

От тех пыток, который она применяла к нему, Рэйнер до сих пор вздрагивал. Память сохранила только боль, что он испытывал в те минуты, часы, дни.

Это длилось трое суток.

Ровно столько она кромсала его тело ножом, а потом какой-то невиданной мощью заставляла все раны затянуться.

В перерывах, когда он терял сознание, девушка выбивала верхний слой стены тем же ножом.

За трое суток дракон, эмблема Ордена Теневых, пропала с южной стены комнаты его дома.

Он рассказал ей всё что знал за первый час пыток, но она не остановилась. В чёрных глазах не было и намёка на жалость. Иногда он от неё слышал рубленные короткие фразы.

– Был жив, а меня не искал, – сказала она, разрезая кожу у него на подбородке. – Этот шрам будет напоминать тебе обо мне.

И действительно. Это был единственный шрам, который сохранило его тело. Все остальное осталось памятью, и крошевом на полу его комнаты у южной стены.

Она пытала его трое суток, а потом как ни в чём не бывало надела брошеную рубаху и ушла, предварительно развязав путы.