Анна Михеева – Одержимый (страница 42)

Не стоило возвращаться в Россию. За бугром все иначе было.

Элина дрожит.

— Замерзла? — за окнами горы снега. Глажу ее плечи. Скажи мне, маленькая моя, скажи, что ты хочешь? Я, ведь, ради тебя на все готов. Я все отдам. Что ты хочешь? Элина всхлипывает, утыкается носом в шею. Сжимаю ее. — Элина, — глажу спину. — Ты мне душу выворачиваешь, — хрипло. — Поговори со мной. Я, блядь, уже дошел до того, чтобы тебя отпустить. Ну плохо тебе со мной…

— Леша, — закричала она, вцепившись в мою кожу ногтями. — Алёшенька! — отстраняется, лицо мое зацеловывает. Ее губы соленые.

— Ну тихо, — ее лицо кривится, будто от боли. Это мука. — Поговори со мной, — прошу. — Я ж, блядь, не знаю, что творится в твоей голове, — сжимаю ее плечи. Встряхиваю. — Я не знаю, что с тобой делать. Отпустить, Элин? — в ее глазах мелькает страх. Как вспышка. — Не бойся, родная моя, то, что было, не повторится, — трактую по-своему. По лицу Элинки опять катятся слезы. — Я такой херни больше творить не стану. Ну? Успокаивайся, — стираю ее слезы. Она смотрит на меня, не мигая. Целую ее щечки, Элина еле дышит. — Знал бы я, к чему все приведет…

— Леш, — перебивает она. Касается ладонями груди, ведет вверх, обхватывает шею. Прижимается, всем телом прижимается. — Я так люблю тебя, — шепчет. А я… не верю. Говорит так, потому что боится, что монстр опять выйдет наружу. Не выйдет, не бойся, маленькая. — А ты? Ты любишь меня?

— Люблю, — отвечаю. Хотя мои чувства к этой женщине не влезут в это ублюдское слово. Я ради нее готов мир перевернуть.

2

Я проснулась среди ночи. Эти ощущения я знаю наизусть. Тянущая боль внизу живота и влага между ног. Я готова завыть в голос. Ничего не получилось. Снова. Я ненавидела свое тело.

Просунув ладонь между ног, встаю с постели. Леша спит.

Уже в ванной вижу на пальцах кровь. Крупные капли стекают по внутренней стороне бедра. Вою тихо, протяжно. Но тут же закусываю кулак. Нельзя разбудить мужа.

Внутри буря. Сморю на свое отражение. Я его ненавижу. Хочется расцарапать собственное лицо. Когда я потеряла ребенка впервые, я не воспринимала это так остро. Муж был рядом. Утешал меня. Поддерживал. Уверял, что все будет хорошо. Я верила, надеялась. Но все повторилось. Я не смогла удержать в себе маленькую фасолинку. И снова…

С каждым разом буря внутри росла. Я не смогу родить ребенка. Меня наказывают. Сверху, свыше. Я влюбилась без памяти в убийцу собственного мужа. Такие как я, не должны размножаться.

Врачей было столько, что все они слились в одно огромное белое пятно, утверждавшее что и я, и муж, абсолютно здоровы. Я балансировала на грани. Давила из себя улыбку, сохраняла спокойствие. В то время, когда мне хотелось кричать и крушить все вокруг. Я замыкалась, сознательно. Столько чувств атаковали меня, ежедневно. Чувство неизбежности давило катком.

Я просыпалась ночью, давилась слезами. Смотрела на мужа, умирая. Он оставит меня. У него своя боль, моей там не место. Я знаю. Я чувствую, когда он проваливается в прошлое. За то, что он делал, он себя ненавидит. А я его люблю. Это чувство распирает, приглушая боль. Я не смогу его отпустить. Мне проще умереть. Без его глаз, рук и шепота я не проживу ни дня.

Вытираю слезы.

Умываюсь холодной водой.

Проклятый тампон.

Дом тих. И пуст. Единственное тепло — это Алексей.

Он согласился вернуться в Россию. Мы купили большой дом. Живем на севере. Я надеялась, что мне станет здесь легче. Не стало. Есть ли вообще место для меня? Для нас?

Часто, перед глазами, мелькают картинки прошлого.

В них Леша был так близко. Господи, но почему я не обратила на него внимания? Все могло бы быть совсем иначе.

В эту ночь мое сердце разбивается, снова.

Леша дрожит, когда отвечает:

— Люблю, — сжимает меня с такой силой, что косточки хрустят. — Поговори со мной, — просит снова, надсадно.

— Месячные, — всхлипываю — Снова месячные, — крепкое тело мужа каменеет. — Я бракованная, Леш. Прости меня, — плотина будто рушится. Я кричу, изо всех сил кричу. Муж целует, обнимает. Он мой центр. Моя сила. Из-за него я не развалилась на части, когда выкидыш случился впервые. Но я больше не могу. Я так устала.

— Элина, — Леша гладит по спине, едва я выдыхаюсь. Вешу на нем как поломанная кукла. — Не молчи. В себе не держи, — я знаю, что Леша взвешивает каждое слово. — Ты хочешь ребенка, я понял. Но мне все равно, — отстраняюсь. Его глаза горят огнем. — Хреново звучит? — молчу. — Я на тебе помешен же. Мне глубоко насрать будут у нас дети или нет. Если это то, что ты действительно хочешь, давай еще раз сгоняем к врачу.

Только сейчас я поняла, что мое сердце сжимала невидимая рука страха. Она ослабила свою щупальца.

— А если я не смогу?

— Элина, — Леша выдохнул, запрокинул голову. — Ты совсем не понимаешь, что я к тебе чувствую, — надломано шепчет. Боли в его словах безмерно. Утыкаюсь в его шею, целую. Леша поднимается вместе со мной. Усаживает меня на столешницу. Целует.

— Месячные, — шепчу, загораясь. — Леш! — муж разводит ноги и касается меня через ткань.

— Наплевать, — сообщает, снимая домашние штаны вместе с трусиками. Тянет за нитку тампона, а следом отшвыривает его в сторону. — Я схожу с ума, Элина, — ласкает губами кожу.

— Я тоже, — подтверждаю. — Я боялась, что не нужна тебе такая. Я не смогу без тебя, — шепчу. — Не смогу! Не оставляй меня!

— Никогда, — обещает муж, толкаясь в меня. — У нас будут дети, маленькая моя. Я тебе клянусь!

Через три месяца мы стали родителями. Как Алексей и обещал.

Мы усыновили маленького светловолосого карапуза. Отказника. Я трогала его маленькие пальчики и не верила своему счастью. Назвали сына Михаилом.

— Смотри, — говорю мужу. Мишка жадно сосет бутылочку.

— Вижу, — Леша присаживается рядом. Смотрит на Мишку и… улыбается.

— Если верить моей матери, у меня тоже был зверский аппетит.

— Если верить моей матери, то я тоже была обжорой, — муж с нежностью касается Мишкиного лобика. Малыш вспотел от усердия. — Все хорошо, Леш? — спрашиваю.

— Хорошо, — смеется муж. — Знаешь, думал, начну тебя ревновать, но нет. Штиль в душе, Элина. Надеюсь, это не сон, — он стал серьезным.

— Не сон, — касаюсь его руки. — Мы поборем своих демонов.

— Моих, Элина, моих, — поправляет Леша. Улыбается. Его взгляд блуждает от меня к Мишке. — Хотя… Уже легче, знаешь.

— Знаю!

3

Наша жизнь, постепенно, менялась.

С появлением Мишки, дом будто ожил, наполнился жизнью и… людьми. Муж нанял горничную Марину, кухарку Елену Александровну и няню Ольгу. На счет последней мы дико спорили, но муж остался непреклонен. Со временем я оттаяла к этой женщине, признав, что помощь с Мишкой мне действительно была необходима. Сын рос шустрым малым. Привычка тянуть все в рот в нем была неискоренима.

Алексей изменился тоже. Все реже я улавливала на дне его глаз тоску. Он почти не просыпался среди ночи. Все чаще Алексей стал говорить, яваслюблю. Когда муж проводил время с сыном, мое сердце сжималось от нежности. Замирало от счастья, чистого и незамутненного. С каждым днем, в душе росла и теплилась надежда, что мы прощены. Оба. Что нам дали шанс на нормальную жизнь. Без крови, боли и ненависти.

Наверное, я ошибалась. Нас не изменить. Я смогла в этом убедится.

— Ты здесь прячешься? — Алексей стоял на пороге детской. Руки в карманах брюк, взгляд тяжелый, изучающий.

— Нет, конечно, — вру. Именно это я и делала последнюю неделю. Старалась свести время с мужем к минимуму. Приходила в спальню, когда Леша уже спал, уходила с первыми лучами солнца. Прикрывалась сыном, зная, что Алексей не станет выяснять отношения, допытываться, когда Мишка рядом.

— Идем, — тихо говорит Алексей. Я не двигаюсь. Впрочем, муж тоже. Стоит, не меняя позы. — Элина, — тон режет уши. А я боюсь. Буквально задыхаюсь от страха и паники, как тогда, в прошлой жизни, когда Алексей был лишь моим мучителем.

Вдыхаю кислород мелкими порциями, мысленно умоляя сына проснуться.

Мишка продолжает крепко спать.

— Идем, — сдаюсь. Горло сдавило.

Муж поймал меня за руку, когда я пыталась пройти мимо него.

— В спальню, Элина, понятно? — тихо, угрожающе. Киваю, а после несусь сломя голову, едва муж отпустил руку.

Сердце унять не получается, оно бьется где-то в горле. А потом, резко замирает, когда Леша, войдя спальню закрыл за собой дверь на ключ.

— Я спрошу один раз, хорошо? Что происходит? — молчу. Мысли в голове скачут как блохи. Я не смогу соврать. А правда нас убьет. Все окажется бессмысленным.

— Леш, — складываю ладони в умоляющем жесте. Выражение его лица остается неизменным. На секунду мне показалось, что он уже все знает. — Там, на приеме кое-что произошло.

— Что именно?

— Леш…

— Мне, блядь, клещами из тебя вытягивать? — шипит. Муж сейчас зол. Я буквально чувствую волны исходящие от его мощного тела.

— Лялин. Он… он поцеловал меня, — все было случайно. Я даже не почувствовала угрозы от одного из меценатов. В одну секунду я оказалась прижатой к стене, а его язык проник в мой рот. — Я… я тут же его оттолкнула, — душа затрещала по швам. Алексей запрокинул голову, некоторое время так стоял. А когда снова посмотрел на меня, ноги мои подкосились, и я рухнула на пол. Муж улыбался. Обреченно, грустно и решительно, одновременно.

— Твою мать, — выдает он, даже не пытаясь поднять меня. — Лялин, говоришь?