Анна Михайлова – Княжий венец (страница 78)
Понимая, как сейчас нелегко князю, Тамирис подошла и встала позади него. Осторожно положила ладони на широкие плечи, чувствуя, как холодят из-под плаща мелкие изгибы кольчуги. Мужчина мгновенно обернулся.
- Не переживай, - мягко прошептала она, - ничего он нам плохого не сделает. Это просто демонстрация власти.
- Нет у него тут власти. А осаду мы любую выдержим, - низкий тягучий голос ее мужчины пробирал до мурашек.
- Знаю. Но не стоит рисковать жизнями твоих жителей.
- Я не хочу рисковать тобой, - нехотя признался он.
- Нет никакого риска. Он все же наш отец. К тому же – ты знаешь, как я могу за себя постоять, – она почти невесомо прошлась пальцами по крепкой шее. Успокаивая и умирая от желания коснуться его кожи губами.
- Пообещай, что с тобой ничего не случится! – князь повернулся и взял ее лицо в ладони. В потемневших синих глазах горела тревога.
- Я буду тебя ждать. А любой, кто посмеет меня коснуться – пожалеет.
- Смотрю на тебя и уже тоскую! – склонился и накрыл сладкие губы поцелуем. Пил ее дыхание, ее нежность, ее готовность отдать всю себя без остатка.
Шагнул было к ним возмущенный Джанибек, но на пути встала Яра. Молча отрицательно мотнула головой и пободавшись взглядами, отступил каганчи. Кожей почувствовал решимость воительницы защищать влюбленных. Лучше других понимала она, как резко и неожиданно жизнь повернуться может. И неизвестно когда эти двое вновь целовать друг друга смогут. В очередной раз Джанибек позавидовал тому, как миргородцы друг за друга сто
Нехотя прервал Велеслав поцелуй, практически с кожей отдирая себя от своей женщины.
- Люблю тебя, слышишь? – пророкотал он, глядя в фиалковые глаза.
- И я тебя люблю. Выше неба и звезд.
- Что бы тебе не говорили, я за тобой приду. И никто меня не остановит ни война, ни мор, ни глад.
- Я буду ждать, и скучать.
- Береги себя, любимая, - он порывисто прижал ее к себе, стараясь чтобы кольчуга не оцарапала нежное лицо. – для меня береги!
- Буду. И я верю в тебя, Леслав. Отец любит злить – не поддавайся. Мы с Джаником тоже будем с ним говорить. Он уступит, - она чуть отодвинулась и лукаво посмотрела в глаза, - мы – русские, не сдаемся, да?
- Ах ты ж зараза! – расхохотался князь, - конечно не сдаемся. Особливо, когда цель такая, как ты.
Яра нехотя пропустила угрюмого Джанибека.
- Хватит уже. Пойдем, Мири. Мы должны вернуться к отцу.
Она согласно кивает, и, смущаясь, сама быстро чмокает князя в губы.
- Я буду ждать тебя, мой единственный. А если отец заупрямится – приду за тобой сама.
- Все хорошо будет. Ступай, свет мой. И ничего не бойся.
Яра с воеводой, как и было обговорено ранее, провожают брата с сестрой к лестнице вниз.
Князь поворачивается к краю стены и вновь свешивается.
- Мы чтим законы гостеприимства! Твои дети, каган, были в Миргороде дорогими гостями. И по твоему требованию возвращаются к тебе с богатыми дарами.
Правитель высокомерно кивает, кривая улыбка трогает узкие губы. Он и не ожидал ничего другого. Страх перед его армией слишком велик, чтобы ему посмели перечить. Ничтожные людишки! Пыль под копытами его коня. Он - властелин мира и никто...
Драгомир, которого выдают лишь насмешливые глаза, делает еле заметные движения пальцами и шепчет наговор. В это же мгновение разверзаются хляби небесные, накрывая кагана и его свиту стеной дождя. В секунду дорогие одежды оказываются насквозь мокрыми, паникующие от небесного грохота и молний лошади начинают бестолково метаться, копыта скользят на вспученной земле.
Ругаясь на чем свет стоит, каган неуклюже разворачивает коня и скачет к своему лагерю. Мокрая одежда противно хлюпает на пронизывающем ветру. Младший сын и личная гвардия уносятся вслед за ним, поднимая еще больше грязи. Пеший глашатай, неожиданно оставшись в одиночестве, неловко поскальзывается и шлепается дорогим халатом в лужу. Барахтаясь, пытается встать, но раз за разом ноги разъезжаются на скользкой земле. В итоге он улепетывает на четвереньках, игриво виляя задом.
Стоящие на стенах горожане и воины разражаются хохотом. Большая часть из них, как и князь со свитой, стоят на крытом участке галереи. Оттого им небесная вода не приносит никаких неудобств.
Велеслав вопросительно смотрит на волхва. Тот лишь пожимает плечами.
- Что? Признаю, не удержался. А нечего было старому дураку перед нами гарцевать и рисоваться. Да и туча была больно хороша.
- А Тами как по такой грязи поедет, ты подумал?
- У твоей зазнобы крытая повозка. Она с дарами будет в тепле и сухости. А Джанибеку не мешает лишний раз остудиться. Глядишь – дельные мысли в дурной голове появятся.
Глава 52.
- Ну что? Какие новости?
- Каган опять не принял послов, - нехотя произнес Драгомир, откидываясь в кресле в кабинете князя. Тот от услышанного недовольно сжал челюсти.
- Он уже третий день стоит под нашими стенами, но не хочет разговаривать. Чего тянет? Набивает цену?
- Возможно. Или старается вывести тебя из себя. Чтобы ты начал дергаться.
- Да пусть бы хоть до весны стоял! Еду они у селян покупают, поля не жгут. Но вот то, что от моей девочки вестей нет… Больше всего неизвестность злит.
- Это восток, князь. У них приняты полунамеки и недомолвки. И игры на нервах.
- Время только тратят на все эти игрища. Ладно, леший с этим каганом. Что с горожанами? – повернулся князь к Яре. Та, как только вернулась из поездки, моментально взялась за дело и указала на проблему, которую мужчины не приняли во внимание: горожане. Нужно было срочно успокоить город, чтобы перепуганные жители сдуру не скатились в бунт. Разъяснить происходящее простому люду надобно, чтобы образ врага был именно тем, который нужен.
- Все с горожанами в порядке. Щавей с мальчишками, слуги боярские и специально нанятые люди в лавках и домах который день пускают нужные нам слухи. Теперь весь Миргород знает, что Тамирис твоя спасла Болота и людей от мертвяков. А в отместку за доброе дело заявился ее папаша, злыдень, который мешает княжьей свадьбе. Так что к кагану теплых чувств никто не испытывает. Оттого часть его войска уже мучается несварением от купленных припасов.
- Эдак они нам все поля загадят, - проворчал князь, скрывая довольную улыбку.
- Что поделать, незваным гостям у нас всегда несладко, - дернул волхв уголком губ, - то ливни, то мошкара кусачая покоя не дает. Вчера, слышал – вороны огромной стаей летали, ровнехонько над валорами. Обляпали знатно… Хорошо, что коровы не летают.
Драгомир остался невозмутимым, а вот Яра, не выдержав, расхохоталась. Лично вчера довелось наблюдать за происходящим – волхв позвал на балкон княжьих хором с заговорщицким видом. Не только видела издевательства птичье, но и слышала доносившуюся ругань попавших под вороний «обстрел» воинов. И хохот зрителей на стенах города.
- Скажите мне лучше – в лагерь валорский удалось заслать кого-то?
- С этим хуже, - нахмурилась Яра, - ни девок продажных, ни торговцев далее первой линии не пускают. А шатер кагана стоит в самом центре, подозреваю, что и наша Тамирис где-то там. Но эту часть охраняют бейлюки – личная гвардия правителя. Этих фанатиков ни купить, ни запугать.
- Может он ждет, что я сам к нему на поклон пойду – так обломится! Когда воевали с ними – такого не бывало, а сейчас и подавно. Самое главное, чтобы он моей девочке ничего не делал.
- Тогда скорее уж за кагана переживай, - усмехнулся Драгомир, - если Тамирис потеряет терпение и выпустит Тьму – не только ему не поздоровится.
- Не сделает она такого, - уверенно мотнул Велеслав головой, - не нападет на тех, кто слабее. Только если для самозащиты. Но тогда я кагана лично в порошок сотру. Нет, слишком хитер старый лис, чтобы дочь, особенно такую, против себя настроить. Скорее всего – высчитывает сколько с меня стрясти можно.
- У меня на ее приданое тоже требований целый свиток. И свадебным караваном папаша не отделается. Еще посмотрим – кто жаднее, - Драгомир скривил губы в привычной ухмылке.
Вновь день прошел в ожидании и неведении. Поздней ночью, закончив все дела с бумагами, отправился Велеслав в опочивальню. Только усталость помогала провалиться в сон без сновидений. Ежели чуть-чуть оставались силы, то в голову врывались воспоминания – и упоительные, из домика на Болотах, и страшные, от которых мороз по коже. Когда валорка из последних сил жизнь его защищала от разбойников, или на руках его лежала безжизненным поникшим цветком.
Наскоро вымывшись, нырнул князь в постель. А там подушка, что умыкнул из покоев, где его ненаглядная спала сном беспробудным. Слугам запретил постель трогать, чтоб не лишиться последнего напоминания о ней – аромата пряного, от которого голова кругом. Уткнулся лицом в подушку, жадно вдыхая родной запах. Как упоительно! Чуть-чуть тоска разжала зубы и вновь впилась в него с новой силой. Глухо застонал, лишь в пустых хоромах позволяя себе выразить всю боль разлуки.
- Тами! Как ты без меня, свет мой? Все снесу, лишь с тобой все ладно было.
Не сразу забылся Велеслав сном, глухим и рваным. Тяжело жить, когда у тебя половину сердца вырвали. Еще и виду нельзя подавать, что зол или опечален. Никто княжью слабость видеть не должен. Разве что ближний круг.
По привычке рано поднялся. А чего разлеживаться в одинокой постели? Едва успел себя в порядок привести да одеться, как слуга прибежал запыхавшийся: