Анна Михайлова – Княжий венец (страница 49)
Тонкие пальцы в его руках казались совсем ледяными. Растер их и поднес к губам.
- Тами, девочка, возвращайся. Ты… ты нужна мне! Не могу и не хочу без тебя.
Губы нашли и осторожно поцеловали свежие шрамики на запястьях.
- Мы смогли, слышишь? Мы победили. Ты – победила! Нет больше никакой опасности.
Да что ж эта вода не греет совсем? Вроде теплая, а валорка в его руках холоднее статуи мраморной.
- Тами, птичка моя! Вернись. Ты мне еще свару с руганью должна. Что обманул и воином простым назвался. Поначалу посмеяться хотел, а оно вон как вышло.
Не то совсем! Слова плоскими и неживыми кажутся. Не так ее звать надобно. Сердцем. Вот только как это?
Погладил по щеке, прижимая к себе девушку крепче. Впечатать в себя хотелось, чтобы больше ей отдать. Да не больше – все! Ничего ему не надобно, если ее нет рядом.
- Никогда не думал, что так будет… Хотел, чтоб как у друзей моих – душа в душу. А то, что душа эта болеть будет и боль чужая, как своя ощущается – не ведал. И ничего мне не нужно – только вернись. Все выдюжу, любые преграды пройду – только глаза свои колдовские открой и рядом будь. Услышь меня, Птичка, и возвращайся. Серый и мертвый мир без тебя.
Осторожно целовал дорогое лицо, в каждый поцелуй вкладывал зов и нежность. Пусть хоть кричит, как в первый день знакомства, или дурнем обзывает – лишь бы рядом была. Глаза ее видеть, смех звонкий ловить – не это ли счастье ежесекундное? Как всего этого лишиться? Вода тихо журчала в купальне, будто соглашаясь и подтверждая его слова.
- Нет ничего тебя важнее, только ты. Жду тебя и зову. Тами, девочка моя, будь рядом. Наваждение мое, моя радость и сокровище бесценное.
Осторожно приник к губам. Всю тоску и страх потерять вложил. Нельзя, не должно быть так, чтобы все кончилось, не начавшись. Чтобы поманило счастье лесной мавкой – и исчезло.
- Не забирайте ее, Боги пресветлые. Меня лучше – но она пусть живет. Потому как мне без нее и жить незачем.
Да что ж он дурень такой не умелый! Никогда косноязычным не был – а тут все попусту, выходит?
- Вернись, слышишь? – встряхнул и крепко, сердито поцеловал податливые губы, - не хочу без тебя! Нужна мне больше солнца и жизни. Родная моя, единственная! Пусть ничего у меня в жизни не будет – только ты рядом и сего довольно! Вернись! Не рви мне сердце на части, без тебя в нем и так жизни нет.
Неужто чуть-чуть порозовела кожа под его губами? Или мерещится? Бред горячечный? Так или нет, но будет он пытаться! Раз за разом, пока не вернет. Лихорадочно начал целовать щеки, лоб, руки прохладные. Себя готов был наизнанку вывернуть, но чтоб она жила.
- Вернись, прошу, нежная моя. Вернись. Сдохну же от тоски! Уже сдыхаю. Хоть один разочек открой глаза и посмотри на меня. За улыбку твою – все отдам. Вернись, жизнь моя! Свет мой!
Ох, едва душа из тела не вылетела, когда медленно, через силу открыла валорка глаза. Мутные, дымчато-темные, да только ему все одно! Пальцы дрожали, когда по щеке ее огладил, очертил нежно скулы.
- Пришла в себя! Птичка моя, заря моя нежная. Вернулась! Хвала Богам…
В душе птицы орут безумным хором! А из груди по венам радость бежит искрящимся потоком. Здесь она, с ним, не ушла во тьму свою.
Внимательно смотрела на него Тамирис, будто в душу заглядывала. Да только нечего ему скрывать – вот он перед ней. Весь, как на ладони. Сердце ей протягивает.
- Ты? Глаза твои красивые…, Леслав… - шепчет с восторгом. И тут же дергается, посмурнев, - князь…
Горечь в голосе и скорбно поджимаются пухлые губы. Да только не выпустит он ее из объятий. Ни сейчас, ни потом. Как бы не трепыхалась. И печаль ее развеет.
- Вернулась, ненаглядная моя. Как чувствуешь себя?
- Отпусти, - вновь слабо дернулась.
- Никогда! Прости меня. Все с шутки невинной началось, а потом боялся признаться. Боялся, что оттолкнешь и исчезнешь. Не увижу тебя более. Не могу без тебя, Тами! Без глаз твоих дивных и улыбки, без смеха и нежности.
- Ты не должен так говорить. Отпусти!
- Как же отпустить, ежели нет мне без тебя жизни? Рядом ты нужна! Сейчас и навсегда. Никто более.
Обожал он, когда валорка изумленно глаза распахивала. Огромные аметисты столь редкого оттенка, опушенные длиннющими ресницами. Вот и на этот раз – смотрит с удивлением, а ему и любоваться, и смеяться хочется от ее искренности.
- Зачем такое говоришь?
- Правда это. Заболел я тобой, Тами, и выздоравливать не хочу. Оттолкнешь если, все одно – за тобой пойду. Рядом буду, пока не добьюсь, - улыбается он, но глаза смотрят твердо, уверенно. Перестал сам с собой бороться – и вмиг все легко и понятно стало.
Ошарашено захлопала девушка мокрыми ресницами. Опираясь на его плечи села, очутившись лицом к лицу.
- Ты понимаешь, насколько все серьезно? Мимолетной связи я не потерплю.
Не должны они серьезные разговоры в купальне да в мокрой одежде вести, да только устала она бороться. Устала дрожь горячечную скрывать каждый раз, как касаются ее мозолистые пальцы. Устала смотреть на губы мужские и мечтать о поцелуях. Устала прятать румянец, вспоминая как любовалась мускулистым телом и до боли хотела прижаться к твердой груди, ощущая ласку сильных рук.
- Я первый такого не потерплю. Не для утехи, насовсем ты мне нужна, л
Строгий фиалковый взгляд смягчился. Взяла его лицо в ладони. Мелькнуло что-то в ее взгляде, да не сумел он уловить, задыхаясь от радости. Видел уже согласие в глазах.
- И я не смогу без тебя. Ни сейчас, ни потом. Ты теперь – мой, и я твоей буду. А ты запомни все сказанные слова, князь. И не отказывайся от меня. Никогда! Не отказывайся, слышишь?
- Не смогу, разласка[1] моя…
Велеслав не понял, кто первый потянулся губами. Вот только упоительно-сладкий поцелуй разгорелся, будто лесной пожар. От которого вспыхнули оба. Требовательным стал поцелуй, жадным и собственническим. Покорял и заявлял права, подчинял и опалял желанием.
С тихим стоном валорка обняла его за шею, отвечая на поцелуй с неменьшим голодом, прижимаясь к мужчине, позволяя его рукам впечатывать ее в мускулистое тело. Внутри все ликовало от ощущения дрожи желания под пальцами, от его горячего хриплого дыхания. Голова кругом от возможности ласкать и гладить языком мужские губы, проявляя столько смелости, сколько никогда и ни с кем себе не позволяла.
Вот только инициативу ей никто надолго отдавать не собирался. Мужские руки, что сомкнулись на талии, легко, как пушинку ее приподняли и усадили на себя, позволив оседлать крепкие бедра. Буквально впечатали в твердое мужское тело, лишая возможности вести дальше.
- Ты… как чувствуешь себя, сладкая? – бормотал он между поцелуями, - может позже..? – последний шанс на отступление, хотя тело все кричит от желания.
- Мне хорошо. Мне очень-очень хорошо! Я – жива и я с тобой. Не смей останавливаться… - юркий язычок заставил его замолчать. С хриплым стоном Велеслав сдался, вновь впиваясь в нежные зацелованные губы. Целуя в ответ так требовательно и жарко, что только и оставалось, как со стоном сдаться… позволить… И таять, когда его язык затеял порочный танец, скользя так настойчиво, так умело, что внутри все сжималось ощущением ноющей вибрирующей пустоты. Тело выгнулось ему навстречу, прося еще больше ласки, еще больше прикосновений.
Одежда внезапно стала раздражающей преградой, она мешает – срочно нужно избавиться. Женские пальцы беспомощно заскребли по широким плечам, умоляя и требуя от нее избавиться. Велеслав лихорадочно стянул нагрудник, потом рубаху, с удовольствием ловя восхищение в потемневших фиалковых глазах. Не давая ей опомниться, вновь и вновь целовал пухлый рот, ловя ее стоны губами. Девушка инстинктивно заерзала на его бедрах, лишая своими движениями последней выдержки.
Пытаясь чуть приглушить беснующее желание, князь спустился цепочкой поцелуев по нежной щеке на шею, а пальцы накрыли гордо торчащие через мокрую рубаху горошинки сосков. Тамирис ахнула. Попыталась отстраниться, но искры желания в ее крови выгнули тело навстречу ласковым рукам. Он начал прокручивать твердые ягодки меж пальцами, постукивать, высекая новые искры удовольствия. Ощущая ее отзывчивость и мучительным узлом скручивающее внутренности удовольствие. Надолго его не хватит! С гортанным стоном девушка оторвалась от мужских губ, потерянно заглядывая в его глаза, ощущая, как стягивает желанием низ живота, и как сжимаются внутренние мышцы в отчаянной попытке получить … что?
Руки сами собой стянули с нее мокрую рубаху. И задохнулся вмиг от вида высокой полной груди с коричневатыми сосками. Дернулась, попыталась отстраниться стыдливо, но не дал.
- Не прячься от меня. Красивая, аж душа замирает, - и столько восторга в синих глазах, в хриплом срывающемся шепоте, что замерла она. Позволила мужским губам прижаться и втянуть один сосок в рот.
- А-ах! - острое удовольствие искрящейся молнией пробежало по телу. Настолько острое, что первой мыслью было отодвинуться. Но как это сделать, если хочется еще и еще? Ощущать эти губы, этот жалящий язык и осторожное прикусывание.
Застонала от новых ощущений, что раз за разом дарили горячие губы. Ласково и умело затанцевал по твердой вершинке язык. Словно молнии крошечные прошили, заставив выгнуться навстречу, впиться пальцами в темные волосы. А он терзал, целовал и прикусывал одну грудь, потом перешел на вторую, продолжая мучительную сладкую пытку. Бормотала что-то валорка, вскрикивала, себя потеряв в водовороте головокружительных ощущений. И вторило ей хриплое мужское дыхание, да жадные руки скользили по телу, превращая кровь в жилах в густую лаву желания. Ноющая пустота внизу живота ширилась, терзала неуемной жаждой, заставляя ерзать на мужских бедрах, изнывая от чего-то непонятного.