Анна Михайлова – Четверо за спиной (страница 5)

– Опочивальня.

Проходит дальше, я вслед за ней.

– Помывочная. Такие только в доме князя да ближних бояр. Заморский мастер делал, – видимо хотела меня впечатлить техническим прогрессом. Захожу вслед за ней. Комната небольшая, в центре большая деревянная лохань, у бортика которой подобие крана с поворотной задвижкой. Подхожу, небрежно поворачиваю. После некоторого шума начинает идти вода.

– Только холодная? – не удерживаюсь от шпильки. Уж больно самодовольное у тетки лицо.

– А какая ж еще?

– У меня дома горячая и холодная подается.

– А как это так, госпожа? Из печи? – изумляется Малка.

– Это рабочим знать надо – как. А я – просто пользуюсь.

После этого домоправительница заметно присмирела и перестала недовольно коситься на мою одежду. В светлице есть еще отдельная кладовая, а в комнате опочивальни – сундук, на котором, как мне сказали, будет спать служанка. Ох, профсоюза на них нет! Опасливо косясь на меня, экономка быстро ретировалась, пообещав прислать девку в услужение.

Когда она ушла, я устало присаживаюсь на кровать. Крепко сколоченная, но узкая, с украшенными затейливой резьбой изголовником и изножьем. Поверх настила из переплетенных ремней уложен матрас, перина и все это великолепие укрыто цветным расшитым покрывалом. Подушка одна, на вид – перьевая. Осматриваюсь по сторонам: стены расписаны яркими цветами и птицами, в углу два кресла, стол и сундук. На деревянном полу ковер, одну из стен занимает русская печь, которая одним из своих изразцовых боков выходит в светлицу.

Снимаю сапоги, и вытягиваю усталые ноги. Сюр какой-то! Я – в ПА-ЛА-ТАХ. Да еще и княжеских. В древнерусских, мать их, палатах! Мозг отказывается принимать то, что видят глаза. Еще немного и начнется раздвоение сознания: верю-не верю. Даже для программы «Розыгрыш» размах слишком велик. Да и кто я такая, чтобы меня настолько правдоподобно разыгрывать?

Раздается осторожный стук в дверь. В открывшуюся щель просовывается круглолицее лицо. Глаза испуганные, но вздернутый нос и смешливый рот выдают в ней болтушку.

– Заходи.

Девушка протискивается в проем. На вид лет четырнадцать, но вполне сформировавшаяся. Невысокого роста, веснушки, светло-русая коса, сарафан, лапти. Натюрель а ля-рюс.

– Доброго здоровьица, госпожа.

– И тебе. Как звать?

– Смеяна. Но все Смешкой кличут.

– Ярослава. Смешка, мне помыться и перекусить нужно.

– Ой, я сейчас кликну чернавок – воды нанесут. Здешняя печь только растоплена. А съестного сама принесу. Чего желаете?

– Главное, чтоб горячее было. И попить.

– Взвару или сбитня?

– Э… давай на твое усмотрение.

Прислужницы с бадьями горячей воды в руках появляются через несколько минут. Когда ванная наполнена, я со вздохом погружаюсь в нее – вот оно, счастье. Все остальное – потом, сейчас нужно смыть пыль и усталость и вновь почувствовать себя человеком. Я с наслаждением мою голову, намыливаю тело. Релаксирую, пока не начинает остывать вода. Нехотя все же встаю на ноги, начинаю промокать лицо захваченным родным полотенцем. Внезапно раздается изумленное ойканье. Резко опускаю руки и поднимаю глаза: Смешка на пороге с отрезом ткани в руках смотрит на меня, как на привидение.

– Что такое?

– Госпожа… у вас там… волос нет!

– Ну и..? – недоумеваю я, вытирая плечи и живот. Надеюсь, здесь за эпиляцию на кострах не жгут?

– А почему? – растерянно шепчет девушка.

– Удалила.

– Как же это? Чем?

– Лазером. Ты чего зашла?

– Я… полотно вытереться принесла. И поснедать ужо на столе. А что есть лазер?

– Э-м… молнии такие, маленькие только.

– Ой, мамочки! Больно наверное?

– Не больно. Главное – навсегда.

Надеваю длинную футболку и свежие трусики. Служанка продолжает смотреть на меня как на экспонат. Не сразу доходит, что дикий интерес вызывает белье. Прикидываю, что, судя по одежде и архитектуре, на дворе примерно параллельный 10-12 век, т.е. трусов тут наверняка не изобрели. И у всех все «дышит». Усмехаюсь и выхожу из купальни. Смешка, как привязанная, семенит за мной, теребя косу. На столе в горнице стоит поднос, на котором миска с чем-то мясным, ломоть хлеба и кружка с горячим.

– Смешенька, присядь. Поговорим, пока я ем, – понимаю, что нужно сразу расставить все точки над «ё».

Девочка неохотно переминается с ноги на ногу, потом осторожно присаживается на край скамьи, блестя любопытными глазами. Мне нужны союзники, а она пока ближняя к телу. И от меня зависит: станет ли она верным помощником или услужливым доносчиком.

– Смеша, я хорошо отношусь к подчиненным. Пока они мне преданы, – отхлебываю горячего взвара.

– Госпожа, я…

– Не перебивай. Все, что ты здесь увидишь и услышишь, не должно покидать этих стен. Как бы кто не спрашивал.

– Но…

– Прикидывайся дурой, мели ерунду, но ни слова. Ни про меня, ни про мои вещи. Про вещи – отдельный разговор. Я ненавижу, когда их трогают. Поняла?

– А ежели вам одёжу надо будет подготовить? Али постирать?

– Одежду я сложу в сундук. Ты можешь ею заниматься. А вот то, что лежит в этой сумке – киваю на рюкзак, – трогать нельзя. Тем более выносить отсюда.

– Да, госпожа! Но ежели кто их челядинок княгини…

– Скажешь, что я издалека. У нас за то, что без разрешения трогают чужое – отрубают руку.

– Ой!

– И я это сделаю. Со всяким, кто мои вещи тронет.

– Ой, мамочки! – на глаза девочки наворачиваются слезы.

– Тебя – не обижу. Если все будешь в точности выполнять, как я скажу.

– Госпожа Ярослава! – служанка скатывается со стула и со слезами бухается на колени, – я ж никогда…

– Вот и хорошо, что никогда. А сейчас – сядь обратно. И пока я ем, расскажи обстановку в Датском королевстве.

– Где?

– Здесь у вас, у князя. В целом расскажи, что и как.

Смешка оказалась бесценным источником информации. От нее я узнала, что местному князю Велеславу уже тридцать вёсен, он не женат и бездетен. Княжьими хоромами управляет мать князя – Дивляна, у князя есть еще три сестры – незамужние, все при матери. Уж как она не стремится женить сына, а тот отвергает всех материных протеже. Даже слухи начали ходить разные, что у князя зазноба была в юности и он забыть ее не может, али что-то еще пострашнее. Но то говорят шепотом и с оглядкой, ибо князь скор на расправу. Драгомир один из верховных волхвов, очень уважаемый. У князя дружина, над которой стоит его давний друг – воевода Беригор. Есть еще ближние бояре, но они так, советчики, князь решения принимает сам. Суров, но справедлив. Люди под княжьей рукой довольны. Войны сейчас нет, так, мелкие набеги валоров.

Ладно, с внешнеполитическими проблемами чуть позже разберусь, мне бы с внутренней кухней разобраться. Пока выслушивала местную сводку новостей, успела съесть все, что принесла моя информаторша.

Поднимаюсь из-за стола и иду в спальню распаковывать рюкзак. Надо посмотреть все, что у меня есть, так сказать «стартовый капитал». Белье, несколько расшитых рубашек, штанов, двое лосин, суконный камзол, пара высоких сапог по колено, аптечка, чехол с ножницами и маникюрными принадлежностями, косметичка с расческами и резинками для волос. Это, не считая толстовки и кроссовок. На самом дне завалялась пачка прокладок. Но с моим проблемным, почти отсутствующим циклом – они скорее дань привычке, чем что-то нужное. Лучше бы пачка кофе. Ах да – и купальник, май все-таки. Собиралась я поплавать. Ога, два раза! М-да, в целом – негусто. С таким арсеналом революцию не совершить. Хотя я вроде не собираюсь пока. Сначала нужно осмотреться, понять расстановку сил… Боже, как же нестерпимо хочется моргнуть и проснуться!

Что ж, в первую очередь нужно поговорить с этим Драгомиром, он обещал мне ответы на вопросы. Как, черт возьми, я сюда попала! И как можно вернуться обратно. В мой мир интернета, электричества и кофе. Блин, как же хочется кофе!

Для встречи с Драгомиром одеваю плотные лосины, спортивный топик под длинную, до середины бедра рубашку, поясок и высокие сапоги. Собираю волосы в высокий хвост. Достаю карманное зеркальце и смотрю на свою невеселую физиономию. Румяна бы, конечно, не помешали, но краситься откровенно нет желания. Присаживаюсь в кресло.

– Госпожа, – подает голос Смешка, – а платья и поневы1 у тебя в дороге потерялись? Али разбойники похитили? Только портки остались?

– Не ношу я платьев. Неудобные они.

– А муж не серчает? Али отец?

– Нет у меня никого. Мать только.

– А кто ж тогда косу отрезал?

– Мне что ли? Сама и отрезала. Так удобнее.