Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие (СИ) (страница 9)
Но тут вдруг вспомнился тот вечер, его «маленькая куртизаночка… пытаешься очаровать меня?». И сила, с которой он рванул мой ворот — совершенно звериная, необузданная. Он весь сам как необузданный дикий зверь — не знаешь, что выкинет в следующий миг.
Ноги у меня вдруг ослабели, и я поспешно присела на подоконник. Обмахнулась рукой. Мне было так жарко, как будто под кожей плясал огонь. Проклятый дин Ланнверт, со своими безумными поступками и насмешками.
— Вам дурно, нейди? — забеспокоилась одна из белошвеек. — Проводить вас в туалетную комнату?
Я поначалу хотела было отказаться, а потом сообразила: это же прекрасный шанс. Кивнула, и девушка старательно подставила плечо.
Ширма очень удачно загораживала дверь ванной комнаты, так что дин Койоха даже не поймёт, что мы с одной из девушек куда-то подевались. Я поплескала в лицо воды, делая вид, что мне всё ещё нехорошо. Присела на бортик роскошной ванны.
— Скажите, вы же приедете снова? — спросила у девушки. — Одним снятием мерок ведь не обойтись?
— Конечно, нейди. Приедем, как только платья будут готовы для примерки. Если вы пожелаете, вы также можете навестить салон в городе.
Сомневаюсь, что мне позволят выбраться в город. Но я кивнула. Взяла девушку за руку — у неё оказались тоненькие, но с очень грубой кожей, истыканные иголкой пальцы — и проникновенно сказала:
— Прошу вас, передайте весточку одной пожилой нейди. Она щедро отблагодарит вас. Скажите, что её внучка жива, здорова и в полной безопасности. Не надо искать её.
Я специально подбирала такие обтекаемые, с намёком на тайну фразы. Любая романтически настроенная девушка моего возраста вообразит побег из дома вместе с неугодным родным мужчиной. Мне даже было всё равно, кого именно она вообразит моим женихом, дин Койоху или дин Ланнверта. Я только понимала, что должна использовать этот шанс.
Дин Ланнверт сильно просчитался, позволив привезти сюда портниху.
— О-о… — девушка сжала мои пальцы в ответ. — Конечно, нейди. Я всё понимаю. Извольте только сказать адрес, и я сама съезжу передам весть.
Она была восхищена, немного шокирована и чрезвычайно взволнована, как будто сама сбежала из дома.
— Спасибо, дорогая, — от избытка чувств я обняла её. Смутно пожалела, что нет бумаги и чернил. С другой стороны, словесную весть никто никогда не перехватит.
Ещё было жаль, что я не могла дать ей денег — у меня не было с собой ни гроша, когда меня похитили. Но любопытство и желание прикоснуться к чужой сердечной тайне должны сработать не хуже.
Мы вышли вместе, но на этот раз белошвейка тихо вздыхала и бросала в мою сторону мечтательные взгляды. Бьюсь об заклад, ей бы очень хотелось услышать все подробности нашего побега, нашей встречи, нашей не одобряемой родственниками любви… Я лишь загадочно и немного смущённо улыбалась в ответ.
Сняв с меня нужные мерки, выбрав ткань и фасон, договорившись о дне следующего визита, представительницы модного дома мадам Болевю откланялись. Некоторое время после их ухода мне хотелось танцевать.
Если всё пойдёт так, как нужно, скоро бабушка будет знать, что я жива. А там уже, если она переборет неприязнь и передаст все сведения отцу, он непременно найдёт посланницу и сам модный дом. Оттуда уже рукой подать до поместья дин Ланнверта. Как бы он ни постарался закрыть свой дом от магического поиска — от физического закрыть был всё же не в силах.
Кроме возможности передать весть, меня почти так же сильно обрадовало то, что у мадам Болевю оказалось с собой несколько комплектов готового нижнего белья. Выяснилось, она слышала, что весь мой гардероб пропал, и подумала, что такого рода вещи не помешают. Я с радостью согласилась, а дин Койоха, старательно скрывая смущение, которое в нём вызвал разговор о таких деликатных предметах, незамедлительно всё оплатил.
Так что, когда дин Койоха вернулся, чтобы предложить мне своё общество для прогулки, я была чиста, свежа и цвела, как майская роза.
Мы гуляли по саду, я опиралась на его руку и купалась в его восхищённых взглядах. Если поначалу я преследовала исключительно деловую цель: выяснить нужную информацию, то постепенно под этим взглядом я совсем расслабилась и просто наслаждалась прогулкой: цветущей зеленью, журчащим, рассыпающимся на солнце радужными струями фонтаном, птичьим щебетом. Я почти забыла, что нахожусь в плену, мне казалось, будто я снова очутилась в Ордоне.
Мне давно не приходилось ощущать на себе таких восхищённых и одновременно целомудренных взглядов.
Айлес когда-то тоже смотрел так. А потом по-другому, жадно, требовательно, с каким-то внутренним затаённым напряжением. Настаивал, чтобы мы скорее поженились. Я, в принципе, не возражала, но хотела, чтобы мама могла присутствовать… в полном здравии. А вышло так, как вышло.
Айлес, к слову, засыпал меня письмами, умоляя скорее вернуться. Он тоже забьёт тревогу, если от меня долго не будет ответа. Но письма даже через магическую почту летят не меньше трёх дней.
— Скажите, — я улучила момент, когда в нашей совершенно светской беседе возникла пауза, — вы знаете, кто я?
Дин Койоха обращался со мной так безукоризненно и добропорядочно, так сильно выделяясь на фоне других пособников дин Ланнверта, что в какой-то миг я засомневалась, знает ли он, кем считает меня дин Ланнверт и прочие.
Но дин Койоха с лёгким смущением отвёл взгляд:
— Д-да…
Я мысленно поставила галочку. То есть он вёл себя как благородный нейд не потому, что не считал меня содержанкой графа Рейборна, а потому, что вёл бы себя так с любой. Против воли я почувствовала благодарность и даже симпатию.
— Скажите… — я опёрлась сильнее о его руку, украдкой глянула по сторонам, но вокруг никого не было, — за что нейд дин Ланнверт так сильно ненавидит графа?
Дин Койоха замялся. Рука, поддерживающая меня, явственно напряглась.
— Это долгая история, — сказал он наконец. — Если в общих чертах, то… из-за графа Рейборна он потерял всё. Семью, положение, деньги, титул…
— Титул? Ланнверт — не настоящая его фамилия?
— Да, но, я надеюсь, вы простите, если я не буду говорить истинное имя его рода. Он предпочитает хранить это в тайне.
— Да, я понимаю. Конечно.
На самом деле я отчаянно жалела, что приличия не позволяют мне вцепиться в эту тайну, как охотничьей собаке в подраненную куропатку. Так значит, на самом деле дин Ланнверт вовсе не Ланнверт. А герб с буквой «Л»? Что ж, по всей видимости, он получил его после того, как закончил академию.
Но как бы выяснить его настоящую фамилию? Что-то подсказывало мне, узнав её, отец заполучит ценный козырь.
— Вы сказали, он потерял семью по вине графа. Могу ли я узнать, что именно произошло?
— Я сам не знаю подробностей. Знаю только, что, — он замялся, как будто ему было неловко говорить об этом мне, бросил виноватый взгляд, но потом докончил: — граф Рейборн убил сначала его мать, а потом и отца. И похлопотал о том, чтобы титул и земли отошли их дальнему родственнику. А тот прогнал ставшего сиротой Сейджа. Он потерял всё.
По спине пролился холодок.
— Вы сказали, граф убил его мать? За что, что она ему сделала?
Дин Койоха покачал головой:
— Мне это неизвестно.
Я замолчала, но мысли метались в голове встревоженным роем.
Нет-нет-нет, этого не может быть. Отец не стал бы сражаться с женщинами. В то, что он мог убить отца дин Ланнверта, я, к сожалению, верила — но никогда не стал бы делать этого без веской причины.
Впрочем, если весь род дин Ланнверта чем-то угрожал ему…
Я поёжилась. Мой отец мог быть удивительно безжалостен в некоторых случаях. Например, я была уверена, он уничтожит дин Ланнверта, когда узнает, что тот осмелился меня похитить.
Если его мать шантажировала моего отца или само её существование могло стать угрозой его благополучию… и в некоторых других случаях — да, он мог бы так поступить.
Но это значит, если дин Ланнверт узнает, кто я — а это только вопрос времени, — так вот, если он узнает, мне не жить.
Я думала, он станет шантажировать отца мной — но он может просто убить меня ради мести. Чтобы заставить отца страдать, как страдал он сам.
Я схватила дин Койоху за рукав. Должно быть, я побледнела, потому что он посмотрел на меня с явным удивлением.
— Нейд… прошу вас, как беззащитная женщина мужчину. Вы единственный, к кому я могу обратиться. Пожалуйста, помогите мне бежать.
Дин Койоха смотрел на меня в молчании, затем лицо его болезненно исказилось, и я поняла, что он сейчас откажет. Заторопилась продолжить, как бы невзначай положив руку ему на грудь, как раз напротив сердца:
— Подождите, выслушайте меня. Вы же знаете, что я не представляю собой никакой ценности. Ни для дин Ланнверта, ни для графа Рейборна. То, что он до сих пор не отпустил меня — его прихоть, его злая воля, если хотите. Ему нравится насмехаться надо мной, возможно, ему нравится держать беззащитную женщину в своей полной власти. Но вы должны понимать, насколько это претит всем человеческим и божьим законам. Оставить меня здесь — значит потакать его низменным желаниям. Причинить зло ему самому.
Дин Койоха слушал молча, не размыкая губ, но по его глазам я видела, что мои аргументы находят отклик. Ещё бы — я незаметно, по капле вливала в него симпатию и желание помочь.
Мой дар и впрямь небольшой и действует только через прикосновение, причём желательно прикосновение к одной из самых важных точек человеческого тела: лбу, сердцу, солнечному сплетению — но как раз благодаря этому может остаться совершенно незамеченным. Даже обычная естественная защита, которую машинально ставит и поддерживает любой выпускник магической академии, такое влияние не видит и не обезвреживает.