Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие (СИ) (страница 19)

Восхваления в адрес проклятого наглого дин Ланнверта встали мне поперёк горла. Заносчивый подлец! Только и может, что пускать пыль в глаза.

— Да что бы он мог без его демона, — презрительно фыркнула я.

Но дин Койоха покачал головой:

— Не говорите так. Сейдж — гений. Я очень жалею, что он соблазнился легкодоступной силой, пошёл на такой ужасающий шаг. Если он не справится, в один прекрасный день этот город… может быть, даже эта страна — будет лежать в руинах.

Надеюсь, он преувеличивает. В конце концов, есть мой отец, есть армия короля — разумеется, одного разбушевавшегося мага, пусть даже одержимого демоном, враз остановят.

Но я всё же спросила, подразумевая приступы ярости дин Ланнверта:

— Вы боитесь этого?

— Нельзя не бояться, находясь с ним бок о бок.

— Тогда вы, должно быть, пытались выяснить, как можно избавиться от этого? — я положила руку на свою грудь, уже скрытую под тканью платья.

— От метки? — дин Койоха так явно удивился, что стало ясно: подобная мысль ему и в голову не приходила. — Нет, ни разу. Я верю Сейджу, до сих пор он успешно доказывал своё самообладание.

Наверное, потому, что на глазах дин Койохи не убивали Гнеса. И одежду на нём не рвали. И в подземелье не водили, чтобы приковать к решётке.

К сожалению, все эти мысли пришлось оставить при себе. Что ж, значит, придётся надоедать близнецам. И неплохо бы выяснить, почему они ненавидят отца. Но перед этим…

— Нейд Ард, а скажите… эта самая метка, только как бы вывернутая наоборот, белая — что это означает?

Меня никак не оставляло воспоминание об идентичном узоре на груди дин Ланнверта. С чего бы ему ставить метку на себя самого?

Дин Койоха некоторое время размышлял, потом поднял глаза.

— У меня есть только одна версия, — сказал он. — Это эффект от использования заклятия отражения, рефлексус. Но где вы её видели?

— Заклятие отражения? — его вопрос, как очень неудобный, я пропустила мимо ушей. — Расскажите подробнее.

— Обычно используется, чтобы создать связь между двумя заклинаниями. Например, чтобы проверить, как оно действует на подопытного.

Я уже начала понимать, но никак не могла поверить.

— И что, оно передаёт всё с той же силой?

— Зависит от того, какого размера рефлексус и куда он нанесён. Если размер идентичен, а заклинание наносится непосредственно на кожу, то да, маг ощущает то же, что и подопытный.

Дин Койоха пустился в рассуждения о типах заклинаний, но я слушала вполуха. Невыносимый негодяй дин Ланнверт!

Мне стало стыдно. Это значит, когда я кричала у решётки, выгибаясь от боли, он чувствовал то же, но не дёрнул и бровью? Какой же слабой он, должно быть, меня посчитал! Неудивительно, что свернул допрос на половине, наверное, решил, что его методы для меня слишком суровы. Впрочем, это как раз было верным суждением.

— Нейд Ард, — я вспомнила об ещё одном вопросе, который во что бы то ни стало хотела прояснить. — Скажите, а почему графа Рейборна ненавидят близнецы?

— Мейнор и Аджер? Это опять деликатная история, — дин Койоха смутился. — Боюсь, я не могу рассказать об этом девушке.

— Умоляю, расскажите! — я схватила его за руку. — Клянусь, это не пойдёт дальше меня.

— Нет, не уговаривайте, прошу вас, — дин Койоха выглядел несчастным. Но моя магия уже потихоньку начала действовать, и постепенно лицо его просветлело. — Хорошо, я расскажу вам, но обещайте слушать это как страшную сказку. Дело в их сестре. У них была старшая сестра, которую они очень любили. Необыкновенная красавица, высокая, стройная, золотоволосая. Она блистала в свете. Граф Рейборн… воспылал к ней нежными чувствами. Похитил и некоторое время силой удерживал в своём замке. Наконец она понесла. Но, увы, запретные заклятия и эксперименты, которые он ставил над ней, прервали и её жизнь, и жизнь нерождённого ребёнка.

Я отшатнулась, как поражённая молнией. Не может быть. Этого просто не может быть. Похищение? Удерживание силой? Запретные эксперименты над беспомощной беременной женщиной? Нет, это какой-то кошмар, придуманные для удовольствия детские страшилки!

— Ну вот, вы огорчены, вы напуганы. Прошу вас, забудьте о том, что я только что рассказал. Это всё вас совершенно не касается, вся история уже поросла быльём.

О нет. Судя по услышанному мной разговору близнецов, их ненависть ещё полыхает ярким пламенем. И меня это касается ещё как. Ведь это мой отец…

Больше всего пугало то, что я уже не могла с уверенностью заявить: всё это ошибка.

Мне срочно необходимо выбраться отсюда и наконец поговорить с отцом. Спросить у него начистоту, сколько правды в этих слухах, действительно ли на совести его такие ужасные вещи?

Странный, совершенно неожиданный здесь звук нарушил мои лихорадочные размышления. Это был женский смех и голос — довольный, мурлыкающий, протяжный:

— Ну же, Се-ейдж…

От отвратительной интимности этой фразы по мне как будто проехалась железная борона. Аж передёрнуло. Это ещё кто?

Выглянув, я увидела на дорожке идущую к дому парочку. Дин Ланнверт, высокий, стройный, с прямой спиной — и повисшая у него на руке незнакомка в мужском костюме. Серые замшевые штаны вульгарно обтягивали её ноги и задницу. Какое бесстыдство!

Над ухом раздался голос дин Койохи:

— О. Мелина пожаловала.

— Кто она такая?

Он смутился, но ответил:

— Ну… нечто вроде его наречённой.

Не отдавая себе отчёта, я сжала кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Очнулась от боли.

Наречённая! У этого мерзавца, позволяющего себе такие неслыханные вольности, оказывается, есть наречённая!

Я надеялась больше не услышать ничего о заявившейся в поместье женщине, но когда сошла в малую столовую на обед, с отвращением увидела её за столом. К тому же по правую руку от дин Ланнверта, на месте, которое обычно занимал дин Койоха!

Она тоже, видимо, не ожидала встретить тут незнакомку. Вульгарный смех замер, и она с любопытством уставилась на меня густо подведёнными глазами.

Я с радостью отметила, что она не очень красива. Худая, с резкими чертами лица, с чересчур длинным носом — совершенно ничего особенного. Зачем дин Ланнверту жениться на ней? Неужели за ней дают богатое приданое?

Она, видимо, тоже заинтересовалась мной.

— Кто эта прелестная пташка? — спросила у дин Ланнверта глубоким грудным голосом. И, как будто этого было мало, положила свою ладонь на его руку, расслабленно лежавшую возле тарелки.

Дин Ланнверт сначала пронзил меня острым взглядом, а потом как ни в чём не бывало ответил:

— Её имя Келина. Она здесь временно.

Я вспыхнула. Какой многозначительный и ничего не объясняющий ответ!

— Я отлично знаю диомейский и вполне могла бы ответить на ваш вопрос сама, — я бросила холодный взгляд на нахальную дамочку. Собиралась смутить её — ибо как она смела допустить такую невежливость: говорить обо мне в третьем лице, когда я сама здесь присутствую — но женщина лишь усмехнулась в ответ.

— Маленькая дерзкая пташка, — с удовольствием повторила она. — Ты её обучаешь? У неё есть дар?

Дин Ланнверт только покачал головой.

— А-а! — протянула она. — Тогда ясно, почему милая девочка так ершится. Она не привыкла к тому, как мы, маги, общаемся между собой! — и она засмеялась в голос.

Ну конечно!

Как же я не поняла сразу. Кто ещё, кроме магички, может с такой беспардонностью носить мужской наряд и так свысока общаться, не ставя ни во что правила приличия. Только маги, которым титул даётся по факту окончания магической академии. Вот и выходят в свет такие магички, ничего не смыслящие в этикете, ведущие себя на равных с мужчинами, без образования и манер!

Я почувствовала превосходство. Пусть мой дар невелик, образование я получила блестящее. И уж ни за что не позволю себе такого вызывающего, недостойного поведения.

Но она меня злила. Ужасно злила. В ней раздражало всё: то, как она смеётся, грубо и вульгарно, то, как размешивает сахар в чашке, громко звеня ложечкой, то, что она охотно участвует в разговоре, хотя приличной девице в компании мужчин подобало бы хранить молчание. И, наконец, то, как она то и дело позволяет себе дотронуться до руки дин Ланнверта. А тот сидит, как будто так и надо, не одёргивает её, не стряхивает руку, вообще не проявляет никакого неудовольствия!

Ещё меня раздражали намёки на их связь, которые не переставая делали близнецы. Женщина — Мелина — только смеялась и отвечала той же монетой, а мне кусок в горло не шёл. Неужели дин Ланнверт и впрямь женится на этой… отвратительной, ужасной, неотёсанной…

— Так на приём вы идёте вместе? — спросил один из близнецов, мгновенно переключая меня на другую тему. Я навострила уши.

— Да, я для того и приехала сегодня. Сейдж вызвал, чтобы я была его спутницей.

— Весь королевский двор будет у ваших ног.

— От смеха от ваших манер, — прошипела я сквозь зубы. Тут же пожалела о своей невоздержанности: разговор стих, все взгляды уставились на меня.

— Что-что ты сказала? — поинтересовалась Мелина с кривоватой усмешкой.