Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие. Книга вторая (СИ) (страница 19)

– Ты уверен, что это был он? Я не хочу ничего сказать, просто – ведь наверняка есть причина, почему вы решили, что её проклял именно мой отец?

Сейдж помолчал, взял бокал, немного отпил, снова поставил.

– Мне было лет пять, наверное. Мы с матерью были в городе и случайно встретили мужчину. Я запомнил это, потому что мать как с ума сошла. Они говорили о чём-то, он оскорблял её, она плакала. Потом мы вернулись домой, отец что-то заподозрил, они тоже поссорились. Но я тогда ничего не понимал. А через месяц после этого она умерла. Так вот, тот мужчина, которого мы встретили – это был Рейборн. Мать никогда не вела себя так, как в тот раз с ним, так что я хорошо его запомнил.

– Но это же не доказательство, – я не хотела сдаваться.

– А что тогда для тебя доказательство? То, что мой отец, пытаясь отомстить за мать, умер от руки Рейборна? Что он был уверен в её смерти от тёмного проклятия? Какие ещё ты хочешь доказательства, когда все, кто был мне дорог, мертвы, в замке давно хозяйничают другие, и даже сама наша фамилия исчезла, как будто никогда не существовала?! – Сейдж начал раздражаться, голос его звенел и бушевал, я чувствовала, как напряглось его тело.

И, откинувшись на его грудь, повернув голову так, чтобы видеть его лицо, сказала одно-единственное слово:

– Айсенверт.

– Что?! – Сейдж задохнулся, посмотрел на меня так, будто увидел привидение.

– Бабушка спросила, не из рода ли Айсенвертов ты происходишь. Помнишь, она видела тебя мельком. Так что ваша фамилия не исчезла, и ещё есть люди, которые помнят и твою мать, и твоего отца. Так может, ещё остался кто-то, кто сейчас мог бы пролить свет на ту историю?

Мой отец исходил жёлчью при одном упоминании Сейджа, так что да, я верила в то, что он мог ненавидеть и его, и его отца. Но что-то было в истории о его матери такое, что меня царапало. Расспрашивать отца нет смысла, ненависть застит ему глаза почти так же, как Сейджу. Но вот если мы найдём кого-то, кому Сейдж доверяет…

– Нет, – категорически отозвался Сейдж.

Я не стала возражать. Просто тихо попросила:

– Давай съездим туда. В то место, где был ваш замок. Пожалуйста. Я бы хотела увидеть, где ты родился.

Сейдж так и не сказал ни да, ни нет. Вообще ничего не ответил, как будто не слышал вопроса. Возможно, это был его способ дать понять, что решение принято и изменено не будет, но я не сдавалась и при каждой возможности снова напоминала, что хотела бы съездить туда.

Сейдж поселил нас рядом со своей спальней. Уже на следующий день молчаливые невозмутимые слуги прорубили в стене дверь в соседнюю комнату, где поставили специально сделанную для Алайны миниатюрную кроватку с высокими стенками, хитро подвешенную на шнурах так, что её можно было покачивать. Фессу мне тоже вернули, она поселилась в комнатке через коридор от детской, но чаще спала рядом с малышкой, на низкой кушетке, обтянутой голубым атласом.

Самой мне было позволено ночевать только в спальне Сейджа, и, если я по вечерам, укладывая малышку, засыпала и сама с ней рядом, Сейдж, когда возвращался в замок, непременно заходил в детскую и переносил меня на руках. Иногда я просыпалась только утром, обнаруживая себя уже на широкой низкой постели в его спальне, а иногда он будил меня, нарочно или нечаянно, и мы занимались любовью.

Он был прекрасный любовник. Нежный, страстный, ненасытный, пылкий, не забывавший о моём удовольствии. Каждую ночь (иной раз и день) мы соединялись, но я не переставала пылать в его объятиях и чувствовала ту же ненасытность и жажду обладать им, что и в тот первый раз после долгой разлуки. Я сама себе напоминала изголодавшегося, истосковавшегося по нему зверя, с блаженной радостью отдавалась Сейджу, наслаждалась его запахом и тяжестью его тела, мягкой силой в его руках, тем, как темнеют его глаза, когда он смотрел на меня.

Я не очень беспокоилась о новой беременности. Во-первых, мои дни ещё не восстановились, во-вторых… во-вторых, я всё равно ничего не могла бы поделать. Для ритуала предохранения нужно было навестить повитуху, а Сейдж не выпускал меня из замка. А потом – я ещё помнила слова, услышанные с год назад: о том, что ритуал не действует, если один из будущих родителей слишком хочет зачать.

И я не знала, что думает об этом Сейдж, но я – я хотела второго ребёнка. Безумие, наверное, когда я не успела ещё оправиться от первой беременности, когда Сейджа преследовал король, когда между нами даже не было освящённых богами связей, но я хотела ребёнка, о котором Сейдж с самого начала будет знать, что это его дитя. Это было какое-то чисто инстинктивное, первобытное желание самки принести потомство своему самцу.

А ещё с каждым днём мне всё больше хотелось рассказать ему, что Алайна его дочь. Слова подкатывали к горлу каждый раз, когда я видела, как он смотрел на неё порой, с каким-то смутным, тайным сожалением. Поначалу я боялась, что она будет вызывать в нём гнев, раз он считал её ребёнком другого мужчины, но Сейдж как будто позабыл об этом. Ему нравилось возиться с ней, его заставляли смеяться её умильные рожицы и проказы, пару раз он сам вставал к ней посреди ночи, когда Фесса спала в другой комнате, шикая на меня, чтобы лежала, укачивал или приносил ко мне. Сердце замирало, когда я видела её у него на руках, маленькую, беззащитную, с завивающимися светлыми волосиками. Они были так похожи, что я диву давалась, как он сам не замечает сходства. Но он поверил моим словами и совсем не сомневался.

Довольно тихо и мирно мы прожили так почти две недели. Я не слишком беспокоилась, что кто-то начнёт нас искать: Нергия не ждала нас быстро, а бабушка и отец знали, что мы якобы уехали обратно в Ордон. Поначалу тревожила мысль о Нейсоне, но и эта тревога постепенно ушла. Становилось всё труднее сдерживать себя от мысли рассказать Сейджу всё начистоту, от желания представлять, как мы становимся по-настоящему семьёй, как Алайна играет с новорождённым братиком, как мы живём спокойной тихой жизнью вдалеке от бурных перемен и придворных и политических игр.

Но это я хотела этого. Сейдж же занимался своими зловещими делами, о которых меня в известность не ставил. И я опасалась, что это всё связано с той местью, о которой он говорил, с моим отцом, а, может, и с Нейсоном. Он часто возвращался за полночь, мрачный, с горящими глазами, отвечал резко и отрывисто, и только после отдыха (часто в ванне или в постели) расслаблялся и становился тем Сейджем, рядом с которым я чувствовала себя защищённой.

В общем, всё было зыбко и неустойчиво, маленький островок спокойствия среди бушующего острова чужих чаяний и планов, и я повторяла себе, что нельзя ничего ни рассказывать Сейджу, ни рожать от него других детей – пока не станет по крайней мере ясно, что им ничего не грозит.

Но мысль навестить замок Айсенвертов с каждым днём казалась мне всё притягательнее. Я не думала, что все давние тайны сразу раскроются передо мной, но мне хотелось прикоснуться к детству Сейджа, увидеть место, где он рос, показать Алайне, откуда идут её корни, пусть даже сама она пока ничего не соображает. Я не упускала случая снова завести об этом разговор, и в один прекрасный день… ночь – он не выдержал и буркнул, отворачиваясь от меня на постели:

– Во имя Райаса, мы поедем, только замолчи, умоляю.

Это была капитуляция. Я тут же сделала вид, что вовсе не так сильно этого хотела, но не скрыла довольной улыбки.

Мы поехали в мобиле. Только я, Сейдж и Алайна. До этого я пыталась выяснить у Сейджа, безопасно ли ему вот так показываться на публике, в своём виде, без маскировки, но он только хмыкнул и ничего не ответил.

Путь оказался неблизок. Даже на мобиле, который славился скоростью, мы добирались не меньше часа. Сейдж поначалу казался настроенным благодушно, но по мере приближения к цели начал мрачнеть. Я тоже притихла и уже почти жалела, что уговорила его приехать, он сидел хмурый как сыч и только и посматривал исподлобья на окрестности. Только довольный смех Алайны немного разряжал обстановку, Сейдж словно вспоминал о присутствии ребёнка и смягчался.

Дорога привела нас к мосту, перекинутому через весело несущуюся по камням довольно широкую реку. За рекой начинался лес, а над лесом торчали башни сложенного из белого камня замка. Судя по всему, это и был замок Айсенвертов, их владения. Вернее, бывшие владения, потому что тот дальний родственник Сейджа, которому отошёл замок, через несколько лет продал его, чтобы покрыть долги от неумелого ведения хозяйства. Сейчас, судя по гербу на воротах и поставленной рядом с ними сторожке, замок принадлежал некоему барону Вертерлину.

Ворота были закрыты, так что Сейдж заглушил мобиль, не подъезжая к ним, и сказал почти весело:

– Ну вот. Что будем делать? Незаконное проникновение? Я же говорил тебе, надо было оставлять ребёнка дома.

Я молча покосилась на него. С лёгкостью могла представить себе, как он вызывает Фараиту, и мы проникаем в замок по воздуху. Вот только шума поднимется – на зеркале не гадай. Оно и неудивительно, защита тут наверняка стоит, и даже если демона она не остановит, сигнал пошлёт. Опять полиция, стража самого замка, маги, Сейджа могут узнать…

А какие ещё варианты? Уезжать несолоно хлебавши? Тоже не хочется. Но какой предлог может быть для того, чтобы пустили внутрь?