Анна Мичи – Академия Трёх Сил. Книга 1 (страница 30)

Я кивнула. Хен был прав. Теперь глаза не спущу с каждого мага, даже стихийника, которому только вздумается ко мне приблизиться. Обязательно выясню, кто это.

— О, супруги Тайсен! — раздался сзади смутно знакомый голос.

Мы с Хеном одновременно обернулись. Перед нами стоял одетый с иголочки (впрочем, как всегда) ректор — в вышитом серебром жилете, с перекинутым через руку плащом, даже с тросточкой в руке.

— Здравствуйте, ректор Магрус, — поздоровались мы в унисон.

— Очень кстати, что я вас встретил, — заулыбался он. — У меня для вас прекрасная новость. Хотя, быть может, вы уже в курсе?

Мы переглянулись. Хен пожал плечами, я повторила его жест.

— Удалось найти для вас отдельную комнату. Точнее, даже отдельные покои, в общежитии для приезжающих команд. Там все удобства: спальня, кухня, гостиная, ванная и так далее. Хотя… ну как удалось, — ректор засмеялся. — Скажу честно, что если бы не настоятельная просьба вашей, студентка Тайсен, уважаемой матушки, это было бы нелегко… но, в общем, как бы то ни было, сегодня вечером вы переезжаете. А что такое? Не видно радости на лицах?

Хен глянул на меня, расплылся в улыбке. Даже его живая мимика подвела, улыбка вышла натянутой. Я тоже попыталась улыбнуться, чувствуя, как густая краска заливает лицо. От ужаса аж волосы встали дыбом. Общая ванная? Общая спальня?

Вот ведь мама! Оказала, называется, услугу!

Я не хочу жить с ним в одной комнате! Он мне не настоящий муж! Он парень, который мне нравится и который не в состоянии ответить на мои чувства! Как я буду спать с ним в одной постели?!

Глава 32

— Ничего себе…

Ректор не преувеличил, покои впрямь оказались роскошными — особенно по сравнению с той узкой комнатушкой, в которой я жила раньше. Небольшая прихожая — с комодом для обуви и пуфиком, чтобы удобнее было её надевать — выходила в гостиную, тоже сравнительно небольшую, но очень уютную, с кухонным уголком, который от основной зоны отделяла высокая стойка с двумя табуретами перед ней.

Ещё в гостиной стояли два письменных стола и две высоких полки для книг, посередине небольшой обеденный стол с двумя стульями, а широкое окно выходило на увитый плющом балкончик. Этот балкончик был общим со спальней, так что выйдя на него из гостиной, можно было зайти в спальню, если, конечно, дверь не была заперта.

А уж спальня вообще заставила меня покраснеть. В ней не было ничего, кроме кровати — вернее, были ещё две тумбочки и огромный встроенный в стену шкаф — но кровать с лихвой перетягивала на себя всё внимание. Широченная, даже не дву-, а скорее трёхспальная, под тёмно-зелёным бархатным балдахином, накрытая шёлковым тускло блестящим золотистым покрывалом, с высокими подушками — она напоминала скорее любовное гнёздышко в каком-нибудь гареме, чем скромную спальню двух, пусть и женатых, но всё же студентов.

Я с ошеломляющей яркостью представила, как на этом покрывале сплетаются в жарких объятиях двое, и безудержно покраснела. Представила, как Хен обнимает меня, как я тянусь к его губам, как его взгляд меняется, темнея так, что дух захватывает.

А потом вспомнила, как поцеловала его в палатке. И хорошо ещё, что тогда Хен спал и ничего не понял.

А что если он не спал?!

Эта простая мысль заставила меня ощутить себя как на костре. А ведь и правда: он вполне мог не спать, только притвориться, будто ничего не понял.

Хотя нет, ведь он тогда обнял меня. Зачем бы ему это делать, если я ему не нравлюсь? Тогда уж было бы логичнее отвернуться от странной девчонки, вздумавшей лезть к нему с поцелуями.

Ох, Нигос, чума на твою голову.

Нет, я, конечно, не собиралась снова его целовать. Но вся эта близость… вернее, одно только ожидание близости — всё это кружило голову и лишало способности соображать. Я уже и сама запуталась в своих чувствах: нравлюсь я Хену или нет, догадывался ли он о моих чувствах до признания или нет… — и самый главный вопрос: у меня совсем нет шансов или всё же на что-то можно надеяться?

Объект моих рассуждений, совсем не подозревавший о том, что творится у меня внутри, остановился неподалёку.

— Я в гостиной буду спать, — сказал он. — Спальник есть, нормально.

Меня захлестнули смешанные чувства. Там было и облегчение, что выход нашёлся, и злость, что Хен вообще решил искать этот выход. Отчаяние: вот я размечталась-то, а ему вовсе и не хочется спать со мной вместе.

Хотя это понятно, с чего бы ему хотеть, если он продолжает делать вид, что признания не было.

А с другой стороны, знать, что он спит на полу, когда я буду в позе морской звезды валяться на этой огромной кровати — это тоже вызывает сильный моральный дискомфорт.

И я предложила, стараясь думать, что передо мной Лас или Вейс:

— Мы вполне можем спать вместе на кровати, она вон какая громадная.

Хагос, только бы он не подумал ничего лишнего! Только бы не отвесил какую-нибудь дурацкую шуточку…

— Не боишься за свою невинность? — спросил Хен с ехидной широченной улыбкой.

А потом поймал мой взгляд, и всё вдруг неуловимо переменилось. Повисла странная напряжённость, Хен отвёл взгляд, улыбка пропала с его лица.

Он отошёл к балконной двери. Оттуда оглядел спальню ещё раз. Сказал с вопросительным оттенком:

— Как тебе будет удобнее?

— Ну кровать огромная, — пробурчала я снова. — Не думаю, что будем мешать друг другу.

— Ну хорошо, — с сомнением отозвался Хен. — Сегодня можно и так. А так надо в здешних лавках или в городских присмотреть какой-нибудь топчан, поставим его в гостиной.

Я кивнула. Вот и договорились, а всё равно неловко и немного обидно.

Ужинать решили «дома». Хен сам предложил что-нибудь приготовить. У меня с готовкой было худо, я как-то всю жизнь налегала больше на упражнения с мечом, чем на всякие женские занятия, и даже мама, сама не очень любившая готовить, смотрела на это сквозь пальцы. А теперь вот я об этом пожалела.

Знай я, как всё это делается, сейчас бы так же ловко стучала бы ножом по доске, шинкуя капусту, или одной непрерывной стружкой бы снимала с картошки кожуру. А так оставалось лишь наблюдать, как это делает Хен.

Впрочем, это тоже было здорово. Я загляделась на его ловкие быстрые движения и длинные сильные пальцы… когда они брали овощи, почему-то так и представлялось, как эти же пальцы ласкают женское тело. Такими же нежными и уверенными движениями.

— О чём задумалась? — вопрос застал меня врасплох.

Я поспешно отвернулась и только после этого сообразила, что попытка скрыть выдала меня с головой. Боязливо глянула на Хена — так и есть, он смеялся. Одними губами и глазами — но искорки смеха читались безошибочно.

— Учусь, — пробурчала в ответ. Показала учебник по животноводству, как будто в качестве оправдания.

— Может, чем-нибудь помочь? — Хен накрыл крышкой закипавший суп.

Сполоснул доску, поставил на сушилку. Потом неторопливо подошёл и остановился прямо за моей спиной. Позвоночник тут же осыпало мурашками.

Я покачала головой. Потом вспомнила ласку.

— Как ты думаешь, кто следит за мной?

— Следит? Зачем?

— Вот это я и хочу выяснить.

Хен, кажется, пожал плечами или развёл руками: я почувствовала движение воздуха и поймала краем глаза отражение в стоявшем наискосок большом зеркале. Уставилась туда уже с осознанным интересом.

Хен стоял, как я думала, совсем рядом, при этом сохраняя небольшое расстояние. Меня поразило его выражение лица: удивительно серьёзное и даже как будто с долей душевной борьбы, от которой делались чётче скулы и сильнее становилась складочка между бровей. Он смотрел не на меня, а скорее в пространство, но стоял при этом так, словно вот-вот был готов сделать шаг вперёд и заключить меня в объятия.

Я поспешно отвернулась от зеркала.

Ну вот, начинается: безудержное воображение, дурацкие желания, всякая придуманная чушь. Если дать мне волю, я снова себя накручу. Опять как наброшусь на Хена с признаниями или, упаси Нигос, поцелуями.

Чтобы избавиться от наваждения, продолжила рассуждать вслух:

— Интересно, может ли быть такое, чтобы маг не был внутри?

— Почему ты думаешь, что не был?

— Не знаю… может, мне просто хочется так думать. А то неудобно думать, что со мной спал… кто-то.

Хен издал короткий смешок.

— Зайди завтра к животноводам, — посоветовал он. — Не повредит узнать побольше об их магии. Может, и подозреваемого найдёшь.

Почему-то меня эта мысль не вдохновила. Даже наоборот — как будто стоило Хену её озвучить, как у меня появилась внутренняя уверенность, что полезной информации на кафедре животноводства я не получу. Это, конечно, не повод не идти туда, но всё же…

И на протяжении ужина, и вообще на протяжении всего вечера меня не покидало ощущение странности. Может, тому виной были натянутые нервы, может, то, что после признания прошла всего пара дней, и ничего ещё не успело забыться.

А может, просто во всём виновато было присутствие Хена так рядом — постоянно, как будто так и должно было быть. То и дело накатывали разные мысли: а что если бы мы на самом деле были женаты. А что если бы на самом деле… вот едим-едим, а потом… Хен бы подошёл, обнял меня, поднял бы со стула… и его губы накрыли бы мои, я бы обвила руками его шею, он бы схватил меня на руки — а там уже шёлковое покрывало и тёмно-зелёный балдахин над нашими головами, и жадные прикосновения, и шелест сбрасываемой одежды.