Анна Мичи – Академия Трёх Сил. Книга 1 (страница 26)

— Перестань, что ты де… — попытка избавиться от него словами потерпела неудачу.

Даже сделала хуже, потому что Карин воспользовался этим, чтобы поцеловать меня по-настоящему — и так требовательно, так жадно, что внутри будто что-то ёкнуло, откликаясь. Всего на миг — в следующий я уже всадила кулак Карину под дых.

— И не приближайся ко мне! — крикнула уже в отдалении, пока Карин пытался отдышаться: на одних инстинктах я усилила удар магией.

Не дожидаясь, пока он придёт в себя, я помчалась к общежитию, яростно стирая с губ чужой поцелуй.

Какого Хагоса ему вообще вздумалось лезть ко мне целоваться?! Висперина себя целовать не даёт, что ли? Ещё раз попробует — убью на месте!

Глава 27

Ночью, словно почувствовав моё настроение, снова приходила белая ласка, а утром я проснулась неожиданно равнодушная и какая-то холодная. Мне по-прежнему было стыдно вспоминать о вчерашнем, о закаменевшем лице Хена и том тягостном молчании, но за ночь мне словно удалось закинуть эти воспоминания в глухой ящик и накрепко закрыть крышку. Я вполне спокойно умылась, оделась, отзанималась в пустом зале — чувствуя себя почти как всегда.

Немного опасалась, что на тренировку принесёт Карина, но он не явился. Может, отсыпался после праздника, может, не хотел показываться мне на глаза после вчерашнего.

Вот и хорошо: я и сама-то не знала, как вести себя с ним. Если бы это было возможно, я бы вообще предпочла с ним не встречаться — по крайней мере, хотя бы до того, как всё забудется.

Но не встречаться с кем-то очень сложно, если ты учишься с ним на одном факультете. На лекцию по животноводческой магии я прибежала за мгновение до сигнала, но сразу же увидела в аудитории знакомую черноволосую макушку. Помедлила, невольно поискала взглядом свободное место, но Лидайя, сидевшая через одно сиденье от Карина, уже увидела меня и махала вовсю, предлагая сесть рядом.

Хагос.

Чтобы не огорчать подругу и не вызывать ненужных вопросов, я пробралась к ней. Вздёрнула нос: не к лицу Сатьяне Сантерн прятать глаза. Это Карин должен смущаться.

Впрочем, лекция началась, и мне стало не до Карина.

Я старательно корпела, записывая, и тут на стол упала скомканная бумажка. Упала слева, прицельно направленная щелчком смуглых пальцев Карина.

Какое-то мгновение я сомневалась, прочесть или скинуть бумажку со стола. Потом вздохнула, подцепила и развернула.

Послание оказалось коротким: «Извини. Я идиот».

Я взяла своё перо и нацарапала короткий ответ: «Да». Отложила бумажку на край стола, и её тут же сграбастала смуглая костистая рука. Потом слева чуть слышно фыркнули.

Следующая записка гласила: «Сильно злишься?».

Прочитав, я пожала плечами. Отложила на край стола, не ответив. Сама не знала. С одной стороны — да, злилась, но больше на то, что Карин общался с Виспериной. Хотя я сама виновата, не сказала, что не переношу её. Но меня раздражал сам факт того, что человек, которого я фактически уже считала другом, мог иметь какие-то отношения с этой заносчивой и глупой гусыней.

Но ведь не могу же я взять и поставить ему ультиматум: или Висперина, или я. Да и с Виспериной у него, похоже, романтические отношения. А со мной… а со мной он просто перепил, наверное.

Эта мысль меня тоже разозлила, так что я нахмурилась и заскрипела пером с двойным усилием.

Больше Карин ничего не писал — разлёгся на парте с видом заскучавшего ветерана, а потом и вообще спрятал лицо в сгибе локтя и, кажется, заснул.

Когда лекция закончилась, мы с Лидайей вышли в холл. У доски объявлений образовалась настоящая толпа, и оттуда слышались возбуждённые выкрики. Там были не только боевики, но и ребята с других курсов. Все они толклись, пытаясь заглянуть в лист, закреплённый в самой серёдке. Из-за чужих голов я видела только большие красные буквы: «Внимание!».

— Пойдём-ка глянем, — высокая стройная Лидайя взяла меня на буксир и, словно ножом, рассекая толпу собственным телом, в один миг оказалась рядом с доской. По-свойски толкнула меня вперёд, а сама встала сзади, читая поверх моей головы.

Я впилась взглядом в стройные чёрные буквы.

«Объявляется начало отбора на первый тур межакадемических соревнований. Допускаются к участию ученики первого и второго курсов любой специальности.

В финал выйдут первые пятеро по каждой из выбранных категорий: ближний бой, дальний бой, целительство, магия стихий, животноводство. Вышедшие финал получат право участвовать во втором, групповом, туре отбора. Победившие во втором туре будут представлять Академию Трёх Сил в межакадемических соревнованиях следующего года.

Первый тур начнётся после осенней сессии, запись для участия проводится на кафедре стихийной магии».

Рядом висело похожее объявление, но для третьего курса, и отбор был уже групповой.

Я невольно облизнула губы.

Лас наверняка участвует. На первом курсе он дошёл до половины, на втором вошёл в пятёрку лидеров. В этом поклялся, что завоюет с группой призовое место.

А я? Я…

Вокруг орали на разные голоса. Кто-то радовался, кто-то твердил, что всё равно нет смысла, какой-то парень с курса артефакторики возмущался, что артефакторов среди категорий отбора нет. Ему ответили на это, что артефакторика мирная профессия. Правда, кто-то другой тут же возразил:

— Можно и артефакторам, только пойдёшь как стихийник или целитель, или боевик. Ну, если твои артефакты достаточно хороши, конечно.

Тут же завопил какой-то высокий обиженный голос:

— Вам, артефакторам, хорошо, а нам, зельеварам, что делать?

— Как что, увидишь противника — вари зелье!

Грохнул взрыв смеха.

— Первокурсникам можно не беспокоиться, — проронила Лидайя. — Ну разве что ты клановый, да и то — бороться-то придётся со второкурсниками, а там тоже хватает клановых.

— А я попытаю удачу, — раздался совсем рядом голос Карина.

Я метнула взгляд в его сторону. Карин стоял, подняв лицо к доске, и сосредоточенно изучал текст объявления. Словно почувствовав, что я смотрю на него, повернулся:

— А ты?

Я пожала плечами.

Говоря начистоту, Лидайя была права — неклановым первокурсникам нечего ловить. Но я как раз была клановой. Однако дело было даже не в этом. Ну и пусть я никуда не пройду в этом году — зато в следующем, когда я буду уже на втором, я стану сильнее. Такой опыт нельзя упускать.

— Ты решился? — с сомнением протянула Лидайя. — А по какой категории пойдёшь? Лук или меч?

Карин открыл было рот и осёкся. На его лице появилось озабоченное выражение.

— Ещё не знаю, — буркнул он. — Сегодня решу.

— Иди лучником, там конкуренции меньше.

Карин только небрежно шевельнул плечами. Нахохлился и ушёл.

Еле высидев следующую лекцию, я полетела на кафедру стихийников — записываться.

В отличие от Карина передо мной проблема выбора не стояла. Меч и только меч. Отстояв небольшую очередь, я быстро накорябала своё имя, а потом устроилась в коридоре на подоконнике, сосредоточенно пытаясь почувствовать добытый в сражении с сороконожкой магический меч. Я и вчера вечером, и сегодня утром пыталась призывать, но пока особых успехов не было.

Представила, что заглядываю вглубь обвившегося вокруг запястья дракончика, и мысленно зашептала: «Мечик, миленький, выходи скорее. Нас ждут такие свершения, не время медлить».

Поначалу я не почувствовала вообще никакого отклика, но минут через десять руке стало тепло, как будто дракончик соизволил прислушаться. Я воспряла духом и уже хотела было обрушить на него новую горячую тираду — но тут по коридору пронёсся усиленный магическим заклинанием рупора голос:

— Сатьяна Тайсен. Сатьяна Тайсен. В кабинет декана боевой магии, немедленно.

Я окаменела. Выпучила глаза, глядя вверх, откуда лился голос — как будто ожидала увидеть там самого мастера Верта. И только через полминуты, когда голос замолк, опомнилась и вскочила.

Хагос, что я натворила? Что декан узнал? Неужели что-то насчёт Хена? Или Карина? Или хочет запретить мне участвовать в турнире? Ни за что не подчинюсь!

Прибежала я растерянная, но готовая сражаться. Секретарь декана молча кивнул мне на дверь, я раскрыла её, влетела в кабинет — и оторопела, увидев у окна какую-то странно знакомую женщину с роскошным меховым палантином на худощавых плечах.

И тут эта женщина обернулась.

— Мама!

Глава 28

На миг я растерялась от чувств, захлестнувших меня с головой. Там было и изумление, и страх, и тревога — и радость видеть родного человека. Впрочем, последнее исчезло без остатка, когда мать подошла ко мне и сходу отвесила пощёчину.

Кожу обожгло, я заморгала, на глаза навернулись слёзы — больше от неожиданности и обиды, чем от боли.

Мать не дала мне опомниться, зачастила высоким пронзительным голосом:

— Да как ты посмела выскочить замуж без разрешения?! И за кого? С кем ты связалась?

Я стояла молча, прижимая к горевшему месту руку. Только стискивала зубы, хотя не собиралась отвечать. Просто от бессилия и злости.