Анна Мезенцева – Станция «Колхида» закрыта на карантин (страница 6)
За его спиной подпрыгивал от нетерпения пузатый дядька в деловом костюме. Ноздри мясистого носа раздувались от гнева, выпуклый лоб, переходивший в залысину, побагровел.
– Это возмутительно! Вы не имели права вскрывать наш груз! Я связался с юристами, мы готовим иск!
Я уткнулась лицом в ладони. Понеслось…
Глава 3
Удивительно, но в отделении всё закончилось благополучно. Представитель ЗАО «Тантал», которому принадлежал не только разбитый контейнер, но и сломанный робот-мех, поначалу громко возмущался и никак не хотел успокаиваться. Акзие Жаназаровне пришлось покинуть проходную, чтобы усадить скандалиста на диван и всучить стакан воды со словами: «Да что ж ты так разоряешься, до инфаркта недалеко. Пей! До дна пей! Вот, молодец».
Отец, напротив, стоял молча, только поминутно тягал из кармана шуршащую пачку бумажных салфеток и промакивал ими щёки и лоб: с наплывом посетителей в помещении стало жарко. После чего скатывал салфетку в плотный шар, сжимал в кулаке и швырял в урну. Стёкла в очках запотели, но отец и не подумал их протереть. Похоже, он был в ярости.
Андрей, подняв кверху раскрытые ладони, призывал всех успокоиться и конструктивно обсудить инцидент, за что пузатый дядька обозвал его «щенком». Отец с неожиданной злостью процедил: «Можете не беспокоиться, моя дочь получит по заслугам», отчего я поёжилась и втянула голову в плечи. Официальное наказание наверняка понравилось бы мне больше, чем предстоящий родительский нагоняй…
– При чём тут ваша дочь? – Представитель «Тантала», красный, как баллон огнетушителя, взмахнул рукой со стаканом, расплескав недопитую воду. – Речь идёт о незаконном обыске! Наш юридический отдел…
– Дарья – несовершеннолетняя. Все разговоры только…
– Тихо! – рявкнул Андрей. После чего сделал глубокий вдох, задержал воздух в груди и с шумом выпустил его через рот. Все вокруг замерли, даже бабуля Акзия перестала обмахивать дядьку из «Тантала» картонной папкой с надписью «Дело номер восемь. Начато, окончено, на двух листах».
Когда пересказ событий в грузовом отсеке закончился, представитель «Тантала» неожиданно подобрел. Мелко захихикал и шлёпнул себя по колену, будто услышал нечто очень-очень смешное.
– Ох, все мы были детьми! Я в шестнадцать, помню, устроил потоп в квартире… Н-да… Наша фирма к девочкам претензий не имеет. Все беспорядки будут устранены за наш счёт. Нет-нет, Андрей Витальевич, и слышать ничего не хочу!
Вместо того, чтобы порадоваться благополучному завершению первого дела на «Колхиде», Андрей обвёл несостоявшегося истца задумчивым взглядом. Нахмурился, потёр большим пальцем ямочку на подбородке и, наконец, произнёс:
– Хорошо, все свободны.
Уже на выходе новоиспечённый сотрудник безопасности протянул мне воду. Я благодарно улыбнулась – к тому времени слизистая во рту пересохла, а горло казалось рулоном наждачной бумаги, где застряла не желавшая сглатываться густая слюна – и придержала стакан за донышко, ожидая, когда Андрей уберёт руку. Но вместо этого мужчина подмигнул и легонько дотронулся пальцами до моей ладони. Я вопросительно вскинула брови и тут же ощутила, как вместе с водой мне подсовывают сложенный вчетверо листок. Чуть опустив подбородок в знак понимания, я сунула записку в карман штанов. Никто не заметил нашего беззвучного разговора.
***
За всю дорогу отец не произнёс ни слова и только сурово двигал челюстью, о чём-то размышляя. Я плелась следом, гадая, чего лишусь на этот раз. Точно карманных денег, на месяц или два. Возможно, когда мы вернёмся из отпуска, родители введут комендантский час и запретят оставаться у подружек с ночевой. Смартфон… Нет, за смартфон я буду биться до последнего!
Наш блок находился в пятнадцати минутах ходьбы от отделения. Когда-то в семье шутили по этому поводу, а потом перестали… Мы поднялись на третий уровень, отец приложил к замку рабочий пропуск. Он часто использовал его вместо ключей – карта главного инженера была универсальной и открывала на «Колхиде» любую дверь. Я протиснулась мимо выставленных в прихожей чемоданов, упакованных для надёжности в чехлы, и принялась стягивать кеды, зацепившись носком за пятку. Шаттл на Землю отправлялся в пять утра, родители заранее сложили вещи. Сестра, судя по грохоту выдвигаемых ящиков и бодрому топоту, доносившимся из нашей комнаты, собиралась прямо сейчас. Я ленилась до последнего, рассчитывая заняться рюкзаком перед сном.
Мама, очень красивая с причёской волнами и в длинном платье, вернулась с праздника раньше времени и теперь стояла перед зеркалом в спальне, снимая и складывая в шкатулку серьги. Услышав жужжание вставшей в пазы двери, она захлопнула шкатулку и на некоторое время осталась стоять неподвижно, опустив ладони на крышку.
– Мам, можно я возьму Дашину куртку, раз она с нами не едет? – В коридор высунулась Маша, младшая сестра. Под мышкой она сжимала мою любимую джинсовую ветровку с аппликацией на спине в виде китайского дракона.
– Можно, – равнодушным тоном ответила мама. Она всегда всё разрешала Маше, особенно не вникая в суть просьбы. Только за последние полгода сестра угробила мои туфли и опустошила флакон духов, присланных тётей на день рождения. Все мои возражения разбивались об аргумент «не жадничай, ты же старше».
– Нельзя! – Прыгая из-за неснятого кеда на одной ноге, я дёрнула ветровку за подол, попытавшись вырвать её из цепкой хватки. И только тогда до меня дошла суть диалога…
Мой билет был сдан. Двухместный номер в отеле для нас с сестрой обменян на одиночный. Соседка тётя Люба обещала заглядывать в гости каждый день и слать родителям доклад. Я пыталась что-то объяснить, изображая жестами, как ползла по роботу и героически подстригала подругу… Но все мои доводы тонули в холодном молчании отца и безразличии мамы. Не удивлюсь, если всё это время она думала о мутациях своих дурацких роз, воспринимая скандал как природный шум вроде завывания ветра. Или плеска волн, которые я не увижу…
Поняв, что оправдания бесполезны, я смолкла на полуслове и убежала в комнату. Где бросилась на кровать, отвернулась к стене и лежала так долго-долго, отстранённо слушая привычные домашние звуки. Вот на кухне пропищал синтезатор, заскрипели по плитке отодвигаемые стулья, из бойлера полился кипяток – родственники как ни в чём не бывало уселись есть. Маша щебетала без умолку, отец, судя по голосу, к концу ужина оттаял и повеселел. И даже мама добавила пару фраз о долгожданном отпуске на море. А я лежала, ощущая, как в груди разрастается непонятная дыра, засасывающая в себя эмоции, желания и мысли. Не хотелось ни двигаться, ни слушать музыку, ни говорить.
Памятуя о раннем подъёме, после ужина семья отправилась отдыхать. Перед сном заглянул в комнату отец. Я думала, чтобы забрать смартфон. Но вместо этого он сдёрнул со спинки кресла рюкзак и вывернул его наизнанку, высыпав содержимое на ковёр. Я продолжала лежать, закинув руки за голову, и пялиться в потолок. Отец наклонился, разворошил всякую мелочь вроде заколок со стикерами и пачки жевательного мармелада и выудил из-под блокнота дубликат своего рабочего пропуска. Щёлкнув по куску серебристого пластика, так что тот завибрировал, он бесцветным голосом произнёс:
– Так и знал, что ты опять его скопировала, хотя я просил этого не делать. Двери в квартиру будут блокироваться ежедневно с девяти вечера до шести утра. Из-за твоего поступка меня могли уволить. Но ты слишком эгоистична, чтобы об этом подумать.
Я хотела крикнуть: «Не могли! Никто кроме тебя не потащит свою семью в эту космическую жопу!». Но побоялась, что вместо крика сорвусь на рыдания. Я перевернулась на бок, обняла обеими руками смятое в ком одеяло и подтянула колени к груди. За окном-экраном догорел закат, выкатилась круглая луна. С правой стороны монитор сбоил. Над горной грядой, чернеющей на горизонте, небо изрешетили квадраты битых пикселей. Забавно, но я поняла, что плачу, только когда подушка намокла под щекой.
***
– Даша! Даша, проснись! – Сестра, уже причёсанная и одетая в тёплый свитер (в шаттле, курсировавшем на Землю дважды в месяц, бывало прохладно), тормошила меня за плечо.
Я сонно поморгала, с третьей попытки разлепив веки. Из приоткрытой двери на полу растянулась жёлтая полоса, через которую туда-сюда сновали тени. Пахло папиным одеколоном. Он всегда брызгался перед выходом, оставляя флакон на тумбочке, где лежали ключи.
– Половина пятого, мы уезжаем.
– Ну и катитесь, – злобно буркнула я, натянув одеяло до самой макушки.
– Тогда пока! Я взяла твою ветровку!
Мама вжикнула длинной молнией на плаще и постучала каблуками, примериваясь к новым сапогам. Отец спросил: «Девочки, ничего не забыли? Телефоны, паспорта?», а затем бросил в комнату: «Мы ушли». Открылась и закрылась с тихим жужжанием дверь. Щёлкнул замок. Я осталась одна.
***
Меня разбудил домашний голосовой помощник по кличке Мистер, произнёсший: «Шесть ноль-ноль. Выход разблокирован». Я не сразу сообразила, для чего поставила будильник. А когда вспомнила, что ставила его вовсе не я, сон окончательно пропал. Захотелось в туалет. Потом набрать пригоршню ледяной воды и брызнуть на лицо, втереть в опухшие веки, смыть из памяти вчерашний дурацкий день. Голова казалась шаром для боулинга, готовым в любую минуту скатиться с плеч.