Анна Май – Не прощай мне измену (страница 14)

— Сим-Сим, это дорога с двусторонним движением? Или просто требования к…, — выразительно двигает бровями.

Меня накрывает облегчением. Понял! Всё правильно понял.

Часто киваю:

— Конечно, по-другому не работает.

Смотрит. Уже успеваю заскучать по лёгкости разговора, которую спугнула своими откровениями, но Тим сам её возвращает, выключая бездну во взгляде. Двигает ко мне блюдечко с очищенными фисташками и с улыбкой произносит:

— Я на тебе женюсь.

Картинно смотрю на несуществующие часы на запястье:

— Сегодня уже не успеешь.

В дверь санузла тревожно скребутся девчонки.

— Сима, вы в порядке? Нужна помощь?

Это мой детский сад, как называет Боречка группу волонтёров, которые подрабатывают у нас за еду, вернее, за возможность учиться на практике. Несколько часов в неделю они ассистирую мне на интересных объектах, а я подробно комментирую процесс, учу подбирать и настраивать технику, даю им самим поработать. Потом разбираем полёты, как у кого получилось.

Закрываю вентиль, инкрустированный стразами сваровски, и бумажным полотенцам стираю капли с раковины из оникса. Да, Сима, умеешь ты эпично поплакать. Клининг вылизал апартаменты к съёмке, возвращаю безупречный вид. Промакиваю лицо салфетками и выхожу.

На телефоне три пропущенных от Тима. Подробно высказываю всё, что об этом думаю. Мысленно. Крошкам такое слышать не стоит. Начинаем работать. Снова звонит телефон, беру не глядя:

— Симуля! — голос, полный трагизма, оглашает всю башню даже с выключенным динамиком. Я такая же Симуля, как и Серафима, но мама мужа отказывается это признавать, — Моя бедная девочка!

Кажется, началось.

Глава 27

Сегодняшняя практика у крошек называется “Съёмка интерьера в ограниченном пространстве” и узкая, вытянутая башня отлично для неё подошла. Трёхэтажные апартаменты с маленькой гостиной на первом этаже, санузлом на втором и спальней на третьем. Винтажная мебель, тематический антиквариат. Очень колоритно, но так себе с точки зрения удобства.

Сжимая в руке телефон, я всей душой сочувствую Рапунцель, потому что эта камерность ужасно давит — потолок слишком низко, а стены близко. Оттягиваю ворот свитера его пальцами — даже в нем тесно. Глупо было надеяться, что момент, когда все узнают, не наступит совсем, ну или позже — как обрасту новой кожей. Но сейчас понимаю, что надо быть благодарной и за эти две недели передышки.

Выхожу на крыльцо и с наслаждением подставляю лицо порыву ветра, прочищаю горло:

— Здравствуйте, Маргарита Львовна, — или просто Королева Марго, как зовёт её муж.

— Здравствуй, моя девочка, — горестный вздох.

Никогда не называла свекровь “мамой”, хотя отношения у нас довольно тёплые. Всю жизнь она кем-то руководила и не оставила эту привычку после ухода на пенсию. Сразу вошла в правление ТСЖ, организовала при доме библиотеку и общество любителей скандинавской ходьбы. Жёсткая, энергичная, всегда с макияжем и причёской, со вкусом и модно одета. Горделивая осанка и прямая спина, чтобы корона королевы Марго не съехала ни на миллиметр. Причём корона в данном случае не показатель высокого мнения о себе, а обычный такой символ власти. И да, муж королевы никогда не был королём. Им всегда был Тим.

У Маргариты Львовны большое, доброе сердце, но границы моей семьи от неё охраняет целая армия автоматчиков. Правда, и через них прорывается её желание причинять добро. Иногда бессмысленно и всегда беспощадно. В девять утра она будет стоять на пороге с куриным бульоном, если узнает, что я заболела простудой. А уж если Тим… Это всё хорошо, но быстро достигает предельно-допустимой концентрации и хочется эмигрировать на Марс.

Уменьшение присутствия королевы Марго в нашей жизни стоило нескольких серьёзных разговоров Тима с матерью, обиженно поджатых губ, демонстративного игнора на Новый год и театрального примирения на Восьмое марта. Я очень переживала, пока муж не объяснил, что мама быстро отходит, но любит представления, поэтому частенько просто доигрывает роль. С тех пор мы с ней достигли баланса, но автоматчики не дремлют.

— Тим мне всё рассказал!

Давлюсь воздухом. Он не мог. Мужу в принципе неинтересно, что думают о нём другие люди, поэтому всеми связями с общественностью в нашей семье занимаюсь я.

— То есть не всё, ты же его знаешь, только то, что вы не живете вместе! — в голосе вся скорбь мира, — Две недели! — а теперь ещё и обвинение. — И ладно из сына слова не вытянешь, но ты могла бы позвонить! Мы с Маечкой просто убиты!

Бли-и-и-и-и-и-н…. Крепко сжимаю веки и тру переносицу. Потому и не позвонила! Маечка — моя мама, и как-то хотелось бы ей сообщить самостоятельно, без обожающих драму посредников. Господи, она там, наверное, накручена по полной.

— Что. У вас. Случилось? — чеканя каждое слово, с очевидным нажимом вопрошает королева Марого. Представляю, как она села поудобнее в ожидании развёрнутого ответа, потому что в некоторых ситуациях я сознательно прогибаюсь. Из элементарной вежливости и заботы, так как от Тима она действительно ничего не узнает. Но не сегодня.

— Маргарита Львовна, мне неудобно говорить, я на работе…

— Симуля! Не мучь нас, скажи хотя бы в двух словах! — продолжает давить.

Не могу в двух, все мои варианты “сама ничего не понимаю”, “ваш сын мне изменил”, “ваш сын меня бросил” состоят из четырёх слов, но воздержусь даже не поэтому. Просто не получается произнести это вслух. Подключаю автоматчиков:

— А в двух словах лучше расскажет Тим. Извините, надо бежать.

Жму отбой, не дожидаясь ответной реплики. Глубоко дышу холодным воздухом. С ней и в обычные времена нелегко, а сейчас по мне как будто каток проехал. Добрый, участливый каток.

Теперь нужно сообщить моим. Я бы предпочла папе, но придётся успокаивать маму. Она звонила во время разговора с королевой Марго.

— Моя хорошая, как ты? — её голос для меня — как объятие. Я не мамина дочка, мы можем не созваниваться неделями, но от неё мне всегда тепло. Вытираю нос рукавом и стараюсь не всхлипывать.

— Мам, я в порядке, мам. Правда…

Она всё понимает по голосу и тоже шмыгает носом. Зовёт к ним приехать в гости или жить. Соглашаюсь только на гости, а вот жить… Надо будет искать квартиру. От родителей я съехала в студенчестве. Поспорила в группе, что смогу три месяца прожить на творческие гонорары и стипендию, без родительских дотаций и гуманитарной помощи. Похудела на размер, но спор выиграла. А потом так и осталась в этой студии неподалеку от университета, пока не переехала к Тиму. Обратно возвращаться не хочется.

Телефон снова жужжит сообщениями.

Тим: Мои знают

Тим: Придётся поговорить, Сима

Леха: Надо поговорить, набери, как освободишься

Не отвечаю никому. Возвращаюсь к настороженным девочкам снимать многострадальную башню. Наш последний общий с Тимом проект.

Глава 28

Низко надвинув капюшон парки, вываливаюсь на крыльцо. Адски устала. Даже во время обучения не получилось отключиться от мыслей о том, что наше расставание стало публичным. Стажёрки кусали губы, но сдержались — ничего не спросили, хотя болтушки ещё те. Пришлось их “рассадить” — усиленно погонять по этажам, чтобы не оставалось времени на жалостливые переглядки.

Я часто слышу, как мне “повезло с мужем”, а Тиму то же самое говорят обо мне. Подруги уверены, что у меня идеальный брак. Возможно, потому что я не имею привычки распространяться о подробностях нашей внутренней кухни, но мне и правда было хорошо замужем. И я прямо сейчас краснею от стыда, что из этого брака ничего не вышло. Семья Власовых официально всё.

Направляюсь в сторону административного корпуса — заходила продлить пропуск и оставила машину там. Если бы не ветер, прошлась бы на причал — подышать водой. Там очень красивый берег и даже сейчас много зелени. Смотреть на тихие волны — мой любимый вид медитации, они словно смывают все тёмные мысли, оставляя разум кристально чистым.

Кофр с камерой и объективами резко скользит по руке вниз. Испуганно втягиваю воздух и зажмуриваюсь, мысленно готовясь услышать предсмертный “звяк” своих сокровищ. Даже успеваю окончательно причислить этот день к череде худших в году, но кофр подхватывают мужские руки и вешают на плечо. Лёхино.

— Извини, если напугал. Пришлось стать сталкером, ты мне не отвечаешь…

Лёха пристраивается рядом, набирая тот же темп, что и я. Прижимаю раскрытую ладонь к груди, дышу, успокаивая сердце. Нельзя же так!

Взвешивает сумку:

— Ого, что у тебя там?

За годы работы ассортимент моих ответов на этот вопрос значительно расширился: нокия 3310, чехлы для стволов тяжёлой артиллерии, деньги, плутоний 238¡… Но отвечаю, как обычно:

— Кирпичи.

— Так и понял. Привет, — Лёха с улыбкой протягивает мне горячий стаканчик с логотипом отеля. — Капучино. Не знал, с каким сиропом ты любишь, попросил сделать с ванильным.

— Привет, — слабо улыбаюсь в ответ и вынужденно беру покрасневшими пальцами. — Спасибо, — не хочу показаться невежливой, поэтому молчу о том, что не люблю сиропы. Мне достаточно сладости, которую даёт взбитое молоко, а из дополнительных, часто лишних для меня вкусов — только корица. Нюхаю с опаской.

Вообще, здесь делают изумительный ягодный морс, в зимней версии он горячий и с апельсином, Тим всегда мне его приносит… Так, стоп. Морщу брови в попытках отогнать эти мысли — о Тиме, о морсе, о чёртовом прошлом. Всё, Сима, больше ничего этого не будет. Забудь. Дай шанс капучино, попробуй, может, оно окажется не таким уж плохим.