Анна Маслова – Коты Эрмитажа. Официальная новеллизация (страница 2)

Морис удивлённо разинул было рот, но тут же чуть заметно прищурился с неуловимой хитринкой в глазах.

– Нет-нет-нет, что ты, никогда в жизни! – заверил он.

– Тогда… может быть, мыши едят котов?! – испуганно спросил я и осторожно отодвинулся от Мориса.

– Э-э-э… только при самообороне. Да что ты заладил! Едят, не едят! – ответил Морис. – Коты и мыши… вообще лучшие друзья, – как-то неубедительно добавил он. – Но обещаю тебя не есть, чтобы ты точно не переживал на этот счёт. – Немного помолчав, Морис спросил: – Кстати, как тебя зовут?

– Не знаю… Мама не успела дать мне имя, – честно ответил я.

Морис понимающе закивал:

– А-а-а, так ты, значит, сирота! Ну что ж… – он обошёл меня, оглядывая с ног до головы. – Всё ясно. Ты рыжий кот…

Я осмотрел свои рыжие лапы и кивнул.

– А это значит… что я назову тебя Винсентом! – внезапно выдал Морис. – Это в честь одного знаменитого художника.

– Винсент… Вин-сент… Винсент! – повторил я, словно пробуя имя на вкус. – А что, мне нравится! Я – Винсент! А ты, значит, Морс?

– Не Морс, а Морис. Путешественник, тренер личностного роста и ценитель искусств.

Я не знал, что и сказать – никогда не слышал таких слов!

А Морис продолжал:

– Я прибыл на остров с важной миссией. Я должен найти одну старинную картину.

– Там, где дама с кошкой? – спросил я.

– Ты её знаешь? – оживился мышонок.

– Да, но, к сожалению, она… только что утонула.

– Ошибаешься! – Морис дёрнул за струну, и от вибрации обёрнутый вокруг струны холст, который я сначала и не заметил, развернулся, словно свиток. – Я её спас! – Мышонок был явно доволен собой, но тут же поник: – Правда, совершенно напрасно!

– Напрасно? Почему? – удивился я.

– Почему? Да потому что это подделка! – разочарованно процедил Морис.

– Что?

– Подделка! Этот художник работал в начале и середине девятнадцатого века, а эта… – Морис пренебрежительно кивнул в сторону рулона, – написана на сто лет позже. Укусил и чуть не подавился! Вкус как у куриного помёта!

Я ошарашенно уставился на мышонка.

– Это я образно, ты не подумай, что я пробовал помёт… – смутился Морис.

Но меня удивило другое:

– Ты укусил картину? Зачем?

Морис посмотрел на меня, словно раздумывая, объяснять или нет.

– Ладно! Смотри! – вздохнул он, надкусил клавесин и стал медленно жевать, смотря в одну точку. – Середина восемнадцатого века, Италия, мастер Ка́рло Грима́льди[1]. Всё дело в лаке. Он уникален. Как на скрипке, – вдруг выдал он.

Я всё ещё непонимающе смотрел на Мориса. Тот, расхаживая по тесному пространству клавесина, продолжил объяснять:

– Я потомственный искусствое́д, моя страсть – живопись. Мой папа сгрыз Модилья́ни[2], дедушка попробовал на зубок Карава́джо[3] и Ре́мбрандта[4], а бабушка в один прикус уничтожила сразу двух Верме́еров[5]! Она часто мне снится!

Вдруг одна из струн клавесина с пронзительным звуком порвалась. Морис и я огляделись и с ужасом поняли, что музыкальный инструмент погружается в воду. Плывущий по морю клавесин всё сильнее кренился на один бок. Вода продолжала прибывать, я и Морис залезли повыше. Мышонок потрогал лапой воду и грустно вздохнул:

– Эх… Рад был с тобой познакомиться, Винсент. Но, похоже, мы отправляемся на корм к голодным рыбам… – Морис скорбно дёрнул несколько струн, изобразив похоронный марш.

На последней ноте раздался громкий фальшивый гул. Морис снова дёрнул струну – тот же кошмарный звук. Мышонок прекратил играть и… прозвучал гудок корабля! Именно он накладывался на звук струны, меняя его до неузнаваемости.

Мы переглянулись и бросились к щели в клавесине – сквозь неё было видно, как рядом медленно проходит борт корабля.

– Винсент, старина, рыбам придётся завязать рот бантиком! Правда, для этого нам нужно попасть на борт, – воодушевился Морис.

– Но как мы это сделаем? – спросил я, как вдруг клавесин дёрнулся, вода тут же стала убывать. А я и Морис изо всех сил старались удержать равновесие. – Мы что, летим?

Морис посмотрел в щель:

– Нет! Нас грузят на корабль. Сиди тихо и не высовывайся!

Наконец клавесин куда-то опустили; вокруг было очень темно. К щели кто-то приставил кусок фанеры, застучали молотки. Кажется, вокруг клавесина сколачивали ящик.

– Что нам теперь делать? – шёпотом спросил я.

– Набраться терпения и ждать, – ответил Морис и добавил, понюхав воздух: – Пахнет рыбой. Это рыболовецкий корабль. Так что с голоду не умрём! А теперь… – Он сладко зевнул. – Давай спать.

Не прошло и пары минут, как мышонок уже мирно посапывал во сне. Я не был уверен, что смогу уснуть так же быстро после всех сегодняшних приключений. Однако стоило мне свернуться клубочком, как усталость взяла своё.

Глава 3

Эрмитаж

В темноте послышался треск и грохот – ящик вскрывали! Через щели в клавесине на меня и Мориса полился свет.

Первым выбраться наружу решился Морис. Мне же, чтобы вылезти, пришлось сначала пропихнуть в щель свёрнутую в рулон картину с острова.

Мы очутились на каком-то странном складе: повсюду стояли ящики, лежали расколотые статуи, пустые рамы от картин. Было довольно пыльно, но тепло и сухо.

Морис огляделся, принюхался, и вдруг его усы начали вибрировать. А он стал возбуждённо нагонять лапой воздух к носу.

– Хм-м-м, необычный букет ароматов. Это что… импрессионисты[6]?.. Погодите… И слабый запах Пика́ссо[7]?! – Морис бегал, не переставая принюхиваться: – Рафаэ́ль[8]?! Ру́бенс[9]?! Ре́мбрандт?! Дега́[10]?!

Я честно старался уловить ход мыслей Мориса, но у меня ничего не выходило:

– Не понимаю ни слова! Где мы?

В этот момент Морис увидел на стене какой-то плакат и замер. Он был настолько впечатлён, что не смог устоять на лапах и сел.

– Где мы?! Мы в месте, куда я мечтал попасть всю свою жизнь. В месте из моих грёз. Это Эрмитаж! – воскликнул мышонок, подняв лапки и мечтательно закатив глаза. – Спасибо тебе, бабушка!

– А как мы сюда попали?

– Наверное, рыболовы сдали сюда этот клавесин. Ведь он же очень ценный! – ответил Морис. – Пошли, нужно осмотреться! – мышонок направился к приоткрытой двери, ведущей со склада.

– Постой! Мало ли кто тут живёт! – испуганно крикнул я.

Но Морис уже буквально летел в сторону двери:

– Вперёд! Настал и мой момент славы!

Я побежал за Морисом и увидел, как он вышел было в коридор, но тут же в ужасе подпрыгнул и мгновенно куда-то скрылся. А за ним… пронеслась целая стая котов!

– Мышь! Мышь! – вопили они.

Я выскочил в коридор, посмотрел туда, куда побежали коты, – никого. Позади вдруг раздался нарастающий топот и крики:

– Мышь! Мышь!

Из-за угла на огромной скорости вылетел Морис и юркнул мимо меня обратно, к клавесину. Я успел лишь проводить его взглядом, как из-за того же угла выскочили коты. Один большой, чёрно-белый, – полоски у него на подбородке складывались в узор, похожий на человеческую бороду. Как я узнал чуть позже, его звали Галлоном. Второй, по имени Батон, был трёхцветным: правая лапа и грудь у него были белыми, а остальное тело покрывала коричневая и рыжая шерсть. Причём вокруг левого глаза шёрстка была особенно тёмной и напоминала фингал. Третий член банды – бело-серый Баллон – грозно сверкал зелёными глазами. Два стройных кота – Мармелад и Шоколад – беспокойно оглядывались по сторонам.

Увидев меня, коты со скольжением затормозили. Мармелад и Шоколад врезались в стену и сползли на пол.

– Где мышь? Куда побежала? – выпалил Галлон.

– А… Э… Туда, – я указал в сторону, куда коты и следовали.