Анна Маркова – Святой праведный Алексий Мечев (страница 10)
Святой праведный Алексий, видя такое нестроение, всячески старался сплотить общину — он целенаправленно строил межчеловеческие духовные и душевные отношения, завязывая отношения между различными группами прихожан, постоянно трудился «над созиданием тесной духовной семьи». Он посылал кого-нибудь из сестер навестить другую, заболевшую; давал что-нибудь съестное отнести ей, благословлял, когда поздно возвращались, одну сестру ночевать у другой. И радовался, когда вечер проходил в чтении хорошей духовной литературы, и особенно — в совместной молитве на ночь. Благословлял периодически собираться без него, указывая, что прочесть и на что обратить внимание.
Сестры общины занимались с детьми, обучая их основам веры. Устраивались праздники, костюмированные «елки» на Рождество Христово, для которых членами общины были написаны трогательные и назидательные детские пьесы. Не оставался без внимания и летний отдых — святой праведный Алексий советовал, как и где кому лучше проводить отпуск или каникулы, куда отправиться в паломничество. Практиковались общие выезды в дачную местность, где и вдали от храма продолжались привычные всем занятия.
Постепенно святой праведный Алексий приучил своих духовных чад служить друг другу кто чем мог, жить радостями и горестями друг друга, собираться для просвещения духовно го и приобщения к церковной традиции. В дальнейшем сестры общины стали носить своего рода форму: серые платья и белые платки. По рассказам очевидцев, впоследствии сестер хоронили именно в этой одежде.
При этом святой праведный Алексий не забывал и про личные духовные, душевные и телесные потребности и личный духовный путь своих чад, полагая в нем важное основание общему собиранию. Этот личный духовный путь отец Алексий основывал на святоотеческой традиции молитвы, упорядочения жизни, послушания и трезвения.
После кончины святого праведного Алексия в 1923 году, руководство общиной пало на плечи священномученика Сергия Мечева. К тому времени в маросейском храме помимо него служили протоиерей Константин Ровинский и два иеромонаха, бывшие насельники Саввино-Сторожевской обители — иеромонах Савва (Чиркин) и иеромонах Савва (Борисов). Отец Лазарь к тому времени скончался, а о. Сергий Дурылин был выслан.
Иеромонах Савва (Чиркин) в юности работал в трактире; был кротким и смиренным, тихого нрава; затем помогал в служении иеромона хам в часовне преподобного Сергия у Ильинских ворот и приходил по приглашению о. Алексия Мечева служить на Маросейке. В 1922 году он был зачислен в штат храма святителя Николая в Кленниках.
Иеромонах Савва (Борисов) родился в крестьянской семье в Тверской губернии. Овдовев, в 1906 году он принял монашество на московском подворье Саввино-Сторожевского монастыря. В 1910-х годах он был рукоположен во иеромонаха. В 1919–1920-х годах его дважды арестовывали по делу «о вскрытии мощей прп. Саввы Сторожевского», заключали в Таганскую тюрьму. В 1921 году о. Савва был приглашен святым праведным Алексием служить в храме Николы-Кленники и служил здесь десять лет.
Протоиерей Константин Ровинский родился в семье дворянина, чиновника финансового ведомства. Закончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета со степенью кандидата юридического права. Служил чиновником в различных государственных ведомствах, получив высокий чин действительного статского советника. В 1919 году, после длительных мытарств оказавшись в Москве, он поступил счетоводом в Иверскую общину сестер милосердия на Большой Полянке. С 1920 года — духовный сын святого праведного Алексия, который благословил его стать священником, и именно при Иверской общине. Служил иереем в церкви Иверской иконы Божией Матери при Иверской общине сестер милосердия вплоть до ее закрытия в 1923 году. Затем о. Константин перешел в храм святителя Николая в Кленниках.
Первое время после кончины святого праведного Алексия непросто давалось о. Сергию продолжение и творческое развитие дела отца. Начало его пути как духовника общины было многотрудным. Практическое разрешение для конкретного человека вопросов о спасении в миру, премудро находившееся имевшим многолетний пастырский опыт отцом, для о. Сергия, в ту пору совсем молодого священника, было сопряжено со многими трудностями. Привыкшие к духовному окормлению святого праведного Алексия, его чада поначалу не могли перестроиться на совместный с о. Сергием труд над душой.
Сам о. Сергий также не считал себя достойным занять место отца, но некоторое время спустя его арестовали, и, находясь в тюрьме, он почувствовал присутствие отца. Это явление он воспринял как благословение батюшки — принять на себя руководство общиной. Вскоре его отпустили.
Радость возвращения о. Сергия переживал весь храм. Но испытания только начинались, несмотря на то, что богослужение в Никольском храме было по-прежнему великолепно, а проповеди о. Сергия — весьма содержательны. В своих проповедях он старался делиться тем, что было ему дорого, что казалось особенно важным и трогало его при чтении святых отцов.
Отец Сергий без остатка отдавал себя своей пастве. В отношениях с духовными чадами отца Алексия он старался не менять батюшкиных указаний относительно молитвенных правил, частоты посещений храма, исповеди и причастия. Но из-за настоятельских забот и духовного окормления батюшкиной паствы он не мог уже уделять собственным духовным чадам достаточно внимания. Отец Сергий ждал от них поддержки и понимания, но не получил их.
В Никольском храме то и дело возникал ропот. Некоторые члены общины так и не приняли о. Сергия, перейдя в другие храмы. Бремя батюшкиного наследства показалось о. Сергию невыносимым. Впоследствии он так рассказывал об этих мыслях одной из сестер: «И вас не спасу, и сам с вами погибну». [6, с. 70] Он был готов оставить общину, но не мог пойти против отцовского благословения, поручившего ему храм на Маросейке. Не зная, что делать, о. Сергий отправился за советом к оптинскому старцу Нектарию, обитавшему тогда в селе Холмищи. Но добраться до старца ему так и не удалось — просидев сутки на железнодорожной станции, о. Сергий понял, что не может оставить общину — дело всей жизни отца.
Он вернулся в Москву ко дню храмового праздника — осенней Казанской иконы Божией Матери. По окончании всенощного бдения о. Сергий собрал всю общину и обратился к присутствующим. Вот что вспоминала впоследствии одна из сестер: «В напряженной тишине отец Сергий начал свою «исповедь» (иначе и не назовешь). Говорил о том, что, приняв от отца живое наследство, он считал его своим жизненным делом, но с каждым годом стал ощущать, как жизнь засоряется душевным мусором и силы уходят, казалось, совсем не на то. У него не остается времени даже на встречи с людьми, которые его ждут, хотят с ним встретиться, а он улаживает капризы, мирит поссорившихся из-за пустяка — и в результате все недовольны, все жалуются, что он недостаточно уделяет внимания пастве. Стараешься помочь, где нужно, даже материально, а в ответ слышишь: «Да! Вот только деньги, другого не хотите дать!» А так ли легко достаются эти деньги? У него сложилось мнение, что вернее всего отказаться от духовного руководства и уйти. «И я поехал в Холмищи за благословением на этот шаг. А случилось то, чего никогда не случалось: я не мог доехать — не было переправы, не было лошадей. Впервые я вернулся, не добравшись до Холмищ. За этот день, который пробыл в одиночестве, я ощутил совершенно ясно, что не имею права бросать порученное мне дело. Пусть напрасно расходуются силы, пусть раньше времени истратится здоровье и окончится жизнь, — со своего поста не смею уходить. Как бы тяжело мне ни было, каким бы трудным, а подчас и бессмысленным ни казался мне труд, буду продолжать его до конца, пока не прекратится он по воле Божией». [6, с. 71] После потрясающей исповеди о. Сергия в храме слышался едва сдерживаемый плач.
Спустя какое-то время в Холмищи поехала одна из духовных дочерей отца Сергия, которую он попросил рассказать старцу Нектарию о своей неудавшейся попытке повидаться с ним и обо всех вызвавших эту попытку обстоятельствах. «И хорошо сделал, что не доехал, — передают ответ старца Нектария, — я бы все равно не благословил его на оставление паствы». [6, с. 72]
После духовных испытаний община объединилась еще теснее. Вскоре у о. Сергия появились новые сослужители — о. Борис Холчев и о. Михаил Шик.
Отец Борис Холчев родился в Орле в благочестивой семье. Смолоду ему была присуща глубокая вера. Он обладал твердым миролюбивым характером, вел аскетический образ жизни; окончил гимназию с золотой медалью, поступил в Московский университет на философское отделение историко-филологического факультета; стал духовным сыном старца Нектария Оптинского; в Москве окормлялся в храме святителя Николая в Кленниках, у о. Алексия. По благословению старца Нектария, он был рукоположен в священный сан, став ближайшим помощником о. Сергия.
Иерей Михаил Шик родился в состоятельной семье — отец его был почетный гражданин Москвы, купец 1-й гильдии. Он окончил Москов с кий университет по двум специальностям — всебщей истории и философии, а также прошел курс философии во Франкфуртском университете. В 1918 году он принял Православие, женился на Наталии Димитриевне Шаховской — известной писательнице. В соавторстве с нею он писал поз навательные книги для юношества. В их семье было 5 детей. Жил он затем в Сергиевом Посаде, участвовал в работе «Комиссии по охране памятников старины и искусства Троице-Сергиевой Лавры». В 1927 году он был рукоположен во иерея.