Анна Маркова – Святитель Тихон Задонский (страница 12)
В этом же году не устоял и епархиальный архиерей архиепископ Воронежский Тихон (Василевский) — он вместе с викариями, в том числе и Задонским епископом Иоанном (Болховитиновым) перешел в обновленчество. Их стараниями Задонский монастырь со всеми его святынями, в том числе и мощи святителя Тихона, были переданы обновленцам. В руках обновленцев мощи святителя пробыли до 1932 года, после чего они были переданы в антирелигиозный музей в Ельце. Оттуда их перевезли в Орел и передали в Орловский краеведческий музей.
Там они находились вплоть до Великой Отечественной войны. Несмотря на то, что в Орле шли тяжелые бои, верующим удалось сохранить мощи святителя и вернуть их в церковь. Уже в 1947 году мощи святителя Тихона были помещены в кафедральном Богоявленском соборе Орла. По благословению архиепископа Орловского и Брянского Иеронима (Захарова) было проведено освидетельствование мощей святителя. Освидетельствование проводила сводная комиссия, составленная из священнослужителей и врачей. Согласно заключению, вынесенному комиссией, в 1959 году мощи представляли собой довольно полно сохранившийся скелет. Причем на отдельных участках имелись мумифицированная кожа и сухожилия. Не тронута тлением осталась кисть левой руки, в настоящее время находящаяся в кафедральном соборе Орловской епархии.
С наступлением «хрущевской оттепели» на Церковь вновь обрушились гонения. Мощи святителя были вновь изъяты и переданы в краеведческий музей. Последующие десятилетия верующие неоднократно обращались к властям с просьбой вернуть мощи святителя Тихона. Лишь в 1988 году по случаю 1000-летия Крещения Руси мощи были возвращены Православной Церкви. Они были переданы Орловской епархии и помещены в кафедральном соборе Орла.
Там мощи пребывали вплоть до 1991 года. В 1991 году по просьбе митрополита Воронежского и Липецкого Мефодия (Немцова) мощи были возвращены в возрождающуюся Задонскую обитель. Возвращение мощей произошло в день памяти святителя 26 (13) августа. В Задонск на торжество возвращения мощей съехалось множество паломников. По торжественности это празднество можно уподобить празднеству в честь открытия мощей святого. Так же как и в тот раз в Задонскую обитель съехалось множество архиереев: помимо собственно епархиального архиерея владыки Мефодия праздник посетили архиепископ Саранский и Вольский Пимен, архиепископ Рязанский и Касимовский Симон и епископ Орловский и Брянский Паисий. Они совместно совершили Божественную литургию, по окончании которой к собравшимся с проповедью обратился настоятель Воскресенского собора города Ельца о. Василий. Он рассказал о жизненном и духовном подвиге святителя Тихона. Затем к собравщимся обратился митрополит Мефодий, он поблагодарил своих сослужителей и сделал акцент на большом значении возвращения мощей в родную обитель.
С того времени мощи святителя пребывают во Владимирском соборе Задонского монастыря. В настоящее время известны случаи помощи святителя Тихона, полученной после молитвы у его мощей.
Воспоминания
Записки Василия Чеботарева
Часть 1
Хотя, под названием «Полное», описание жизни в Бозе почившего Тихона, епископа Воронежского, в свет и вышло и жизнеописатель прилагал всевозможное старание, однако он не мог совершенно в точности написать, поелику писал понаслышке от людей. Я же, убогий, при великом оном муже с начала 1770 года начал жить и много наслышан от его святительских уст, что он о жизни своей даже с самого младенчества в свободное время, в разговорах своих, о приключениях, какие с ним случались, сказывал мне. Я же и зрителем был высокой и добродетелями украшенной его жизни. О всем ниже сего покажу.
Вот точно и истинно его святительские слова:
«Как я начал себя помнить, в доме, при матери нашей (отца своего я не помню) было нас четыре брата и две сестры. Большой брат дьячкову должность отправлял, средний же брат взят был в военную службу, а мы все еще малы были и в великой жили бедности, так что нуждную дневную имели пищу, и потому мать наша в великом прискорбии была о воспитании нашем. Но нашего ж прихода ямщик богатый, а бездетный был. Он часто приходил к нам в дом; я полюбился ему. Он неоднократно просил меня у матушки и так говорил: «Отдайте мне Тиму своего (ибо до пострижения в монашество именовался он Тимофеем), я его вместо сына воспитаю и все имущество мое — его будет». Мать моя хотя и отказывала ему — жаль ей отдать меня, но крайний недостаток в пище понудил матушку отдать меня ямщику оному, и она, взявши за руку, повела меня к нему, я сие хорошо помню. Большего же брата в сие время не было в доме; но как пришел он, то вопросил у сестры: «Где матушка?» Она сказала ему: «Повела Тиму к ямщику». Но брат, догнав на дороге матушку, стал перед нею на колени и сказал: «Куда вы ведете брата?! Ведь ямщику отдадите, то ямщиком он и будет; я лучше с сумою по миру пойду, а брата не отдам ямщику. Постараемся обучить его грамоте, то он, может, к какой церкви в дьячки или пономари определится». И потому матушка воротилась домой. А как в доме было есть нечего, то я у богатого мужика во весь день, бывало, бороню пашню, чтобы только богатый мужик хлебом накормил. Вот в какой нужде воспитывался я». Точно и истинно сии святительские его слова.
Но как в Новгороде вновь учреждена семинария и потребны были в оную священноцерковнослужительские дети, то и меня повезла матушка в Новгород и, отдав в семинарию, сама скоро скончалась там. А я начал продолжать учение на казенном коште и терпел великую нужду, по недостатку потребного к содержанию себя. И так бывало: когда получу казенный хлеб, то из оного половину оставлю для продовольствия себе, а другую половину продам: куплю свечу, с нею сяду на печку и читаю книжку. Но богатых отцов дети, соученики мои, играют или найдут отопки, то есть осметки лаптей, и начнут смеяться надо мною и оными махать на меня, говоря: «Величаем тя…» Когда же я посвящен был в викарного епископа и приехал в Новгород, то оные ж и пришли ко мне, по обыкновению, для принятия благословения, но я им сказал: «Вы, братцы, смеялись надо мной, когда мы были в семинарии малолетними детьми, и отопками, как выше сказано, на меня махали, теперь же и кадилами будете кадить» — в то время иные из них священниками и диаконами были. А они мне: «Прости, владыка святый!» Я же сказал им: «Я шутя вам говорю, братцы».
Теперь объявлю, каким образом во епископа посвящен он, ибо сие действие по особенному провидению происходило, как я от его же святительских уст слышал. Вот истинно точные его слова:
«Я никогда и не мыслил о сем важном сане, чтобы быть мне епископом, а у меня мысли были непременно куда-нибудь удалиться в пустынный монастырь, пострищись в монахи и проводить уединенную жизнь. Но Всевышнего судьбе так угодно, что есмь, недостойный, — епископ».
«Когда я был в Твери архимандритом, в консистории присутствующим и в семинарии ректором, в день Святой Пасхи служил с архиереем Афанасием в соборе литургию. Что же случилось? По обыкновению архиерейской службы, во время Херувимской песни, когда сам архиерей у жертвенника вынимал частицы о здравии, я, подошед к жертвеннику, сказал: «Помяни мя, владыка святый!» Архиерей же хотел сказать: «Священно-архимандритство твое…», но вместо того сказал: «Епископство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем»; сам улыбнулся и сказал мне: «Дай Бог вам быть епископом». Я после узнал, что в самый тот день Пасхи в Петербурге первый синодальный член, митрополит Димитрий (Сеченов), метал жребий купно с Епифанием, епископом Смоленским; семь жребиев кандидатских было написано, а смоленский архиерей говорит митрополиту: «Прикажите написать жребий тверского ректора Тихона». Но Сеченов сказал: «Он еще молод, время не ушло… Однако напиши», — сказал келейному. И мой жребий был осьмой. До трех раз жребий метали, а все мой жребий вынимался; почему и сказал митрополит: «Ну, знать, Богу так угодно — быть ему епископом; только я не туда мыслил было его». О чем митрополит после сам мне сказал: я-де намерение имел перевести тебя в Троицкую Лавру архимандритом же».
Как крестьяне были за монастырями, то близ города Твери была монастырская вотчина, при оной же и роща была, а положение места прекрасное и уединенное. Я намерение имел в оной роще выстроить келью себе для уединения. В свободное время, весною, в день субботний я и был в оной вотчине, а крестьяне мостили мосток через протекающую малую речку, я же прохаживался и смотрел за их работою. Слышу, в соборе благовест к вечерне; я приказал коляску себе заложить и поехал в монастырь к вечерне. Пришел в церковь и стал на своем месте. Вскорости пришел ко мне от архиерея сторож и говорит: «Отец ректор, пожалуйте к Его Преосвященству». Я ему сказал: «Вот отслушаю вечерню, тотчас же и явлюсь к Его Преосвященству». Но посланный не успел с монастыря выйти, в ту же минуту приходит и другой сторож и говорит мне: «Извольте скорей ехать». И я, не дослушав вечерни, поехал в архиерейский дом; но, дорогою едучи, чувствовал в сердце своем и печаль и радость, ибо некоторые были из архиерейского дома, как-то эконом и прочие, недоброжелательны мне, и думал: нет ли от них каких-либо клевет на меня архиерею. По приезде же я вошел к нему с торопливостию в переднюю келью и говорю келейному: «Доложи, пожалуй, Его Преосвященству, что я приехал». Но в ту же минуту вышел Преосвященный и говорит мне приветственно: «Прошу покорно, отец ректор, — и зараз сказал: — Поздравляю вас епископом», — и дал мне синодальный указ, сам же заплакал: жаль-де мне, говорит, расстаться с вами. Вы не медлите, сдайте монастырь, говорит мне, и отправляйтесь в Петербург. И я, сдавши монастырь, отправился (в Петербург), где и посвящен во епископа. Но так же скоро отправился и в Новгород, для чего туда послан был и указ из Синода, для обыкновенной архиерейской почести, что там и выполнено было как должно, со звоном. При сей церемонии великое стечение градских жителей было для зрения, поелику я тамошней семинарии ученик и воспитанник. Что же случилось? Между народом находилась, смотря на сию церемонию, и сестра моя родная, которая вдовствовала в крайней бедности и питалась тем, что у богатых людей в хоромах полы мывала, когда она еще жила в Валдаях; но как я был учителем определен, то взял ее в Новгород и содержал на своем коште. Поутру же послал я за нею колясочку, а она, приехавши, и не смеет взойти ко мне в келью. Я, отворя двери, говорю ей: «Пожалуй, сестрица», а она, войдя в келью, вся слезами залилась. Я говорю ей: «Что ты плачешь, сестрица?» «Я плачу, — говорит, — от великой радости, братец; вспомните, в какой мы бедности при матушке воспитывались, что, бывало, временем и дневной пищи лишались мы; но теперь я вижу вас в каком высоком сане! Я вчера была между народом и видела, как и встречу вам делали!» Я говорю ей: «Сестрица, ты почаще посещай меня, теперь есть на чем вам приехать ко мне, у меня есть услуга, лошади и коляска для вас». А она сказала: «Благодарствую, братец, но иногда и наскучу вам частым приездом». — «Нет, родная, — сказал я ей, — я никогда не соскучу твоим посещением; я сердечно тебя люблю и почитаю» (поелику она большая мне сестра была). Но по приезде моем в Новгород сестра моя один только месяц пожила и скончалась. Сам я и погребал тело ее. По образу архиерейской службы, приложился я к святым иконам, пошел ко гробу, открыл покрышку и осенил тело ее, а она будто улыбнулась на меня. Бог один знает о том, что сие вообразилось в глазах моих (однако не утвердительно говорю о сем). Я же сам, едучи дорогою к погребению, также и всю литургию и погребален едва мог отслужить от горчайших слез и как вне себя был от великой жалости; но только она (сестра) жизни хорошей была».